Книга Скала и ручей, страница 72 – Татьяна Николаева

Ринат напрасно пытался вспомнить сына, его лицо, искаженное косоглазием и застывшей от паралича мимикой. Черты вспоминались лишь отдельно: хрупкие, совсем не развитые руки и ноги, большая голова на тонкой шее, плечи — одно выше другого. Детская кроватка, инвалидная коляска. Вечные капельницы, кислородные маски, от астмы. Сначала Тамара даже прикладывала ему фотографии в письмах, но он их не хранил. Боялся собственной реальности, от которой думал, что сбежал.

Может быть, тайга и благоволила ему. Но лишь потому, что он отдал свою жизнь в обмен на ее богатство и тайны.

Когда Тамара уснула глубоко и крепко, ее дыхание сделалось ровнее и тише, Ринат аккуратно выскользнул с узкой постели, накрыл жену вторым пледом и, захватив ботинки, чтобы не стучать тяжелой подошвой, неслышно вышел на лестницу. Деревянный дом спал, вздыхая, поскрипывая и постанывая во сне. Бревна и доски, отслужившие не один десяток лет, походили на стариков. Молельные ленты в доме выцвели, перья поистрепались, обереги робко шуршали под ночным ветерком.

Ринат спустился вниз, в общую обеденную комнату. По полу тянуло холодом: хозяин, Нима, не спал. Он сидел на крыльце, скрестив ноги, и смотрел вдаль. В руках его летал небольшой прямой нож с ручкой, переплетенной кожей — местные таким часто пользовались. Нима любил дерево, работал с ним всегда, когда нечем было занять руки, и в его доме все было сделано, сложено, вырезано им самим. Когда-то у горца была большая семья.

Ринат тихо подошел и сел рядом. В ночной тишине звонко трещали цикады, и нож тихо шоркал по дереву. Нима молча подвинулся.

— Не спится, — заметил он то ли вопросом, то ли просто озвученной вслух мыслью.

— Не могу уснуть, — согласился охотник. — Внутри все болит и ноет.

— Ты не ранен? — обеспокоенно поднял голову Нима.

— Нет, это… не то, — нахмурился Ринат. — Ты потерял двоих сыновей, Нима. Ты поймешь, о чем я.

На тяжелых маршрутах пхади нередко погибали. Они защищали своих подопечных, рискуя жизнью, таскали непосильные грузы, питались скудно, проходили опасные участки первыми, чтобы провесить страховочные веревки, перила, станции, подставить лестницу. На одном из таких маршрутов, во время большого восхождения на вершину Генерала, в обслуживающей группе были старшие сыновья Нимы. Техника безопасности не была нарушена, все шло по плану, но на середине восхождения, когда группа прошла самый трудный участок — ледопад Кахтари, — с соседнего склона сошла лавина. Погибло одиннадцать альпинистов из пятнадцати, а потери пхади никто не считал.

Но с того дня у резчика Нимы поседели виски и навсегда погрустнели живые голубые глаза.

— Твой сын умер, — вздохнул горец и посмотрел на луну странно блестящими глазами. — Мне жаль, Ринат. Что теперь ты будешь делать?

— Не знаю… Наверно, все так же. Работать. Ходить в тайгу.

— Зачем? Ведь теперь тебе ни к чему столько тенге. Если не будешь больше ходить в тайгу — авось, и проживешь подольше.

— Зачем? — эхом откликнулся Ринат. — Я зарабатывал не для себя. Цели больше нет. Жизни больше нет. Мне уже тридцать семь, и в ближайшее время чувства закономерно исчезнут. Тогда жить совсем будет незачем.

— Как это незачем? — изумленно вскинул брови пхади. — Ринат, жизнь — это дар Неба, и отказываться от него нельзя! Ты будешь проклят, будешь вечно скитаться между мирами, и тогда уж точно не будет никакого счастья. Горы забрали моих сыновей, забрали мою жену, но дали мне третьего сына. Я не смог дать старшим детям образование, не смог оплатить их школу, и потому они ходили в горы, носили вещи белых туристов. Но младший сын держит меня на земле. Я снова буду стараться ради него, жить ради него. Счастье — это не вечная штука, Ринат. Невозможно все время быть счастливым. Но горе дает почувствовать счастье острее.