Книга Скала и ручей, страница 66 – Татьяна Николаева

Парней каменный богатырь не заинтересовал. Они почтительно покосились на груду камней, проходя мимо, Федор сфотографировал, но тем не менее спокойной прошел дальше. Обернувшись уже на подъеме, Ринат вдруг увидел, что камень, на котором ветра выдолбили трещины, похожие на узкие глаза, как у горцев, снова повернут к ним. Небесный хранитель провожал маленькую группу долгим, задумчивым взглядом.

С плоского седла безымянного перевала уже виднелись огни вечернего Сайгута. Поселок был совсем крошечным, вдвое меньше Аршата и Хой-Готола, однако последний оплот хоть какой-то цивилизации манил туристов не меньше, чем прекрасные пейзажи, вкусная еда и горячие ванны. В Сайгуте смешались все три культуры, которые только можно было встретить на просторах Салхитай-Газара: машины а туристические джипы с оросскими номерами, лошади местных коневодов, этническая одежда — легкие, летящие ткани и широкие шаровары, подвязанные у щиколоток, молельные ленты, аметистовые украшения, добрая половина поселка — один огромный рынок, шумный, пестрый, насквозь пропахший горячей уличной едой, эфирными маслами сосны, кедра и таежных трав, кислым молоком, сыром и свежим, теплым деревом.

— Наслаждайтесь. Следующий поселок только через шесть дней, — сказал Ринат, заметив, как Элина нацелилась на ряд с сувенирами и сладостями. Все время с тех пор, как только они миновали перевал и начали спускаться, он внимательно прислушивался к себе, но ничего странного не обнаружил: опасных камней, таких, как в предыдущем поселке, в округе не было. — Я пока договорюсь о ночлеге.

Гостевые дома для приезжих с большой земли ему никогда не нравились. Пхади задирали цены до неприличия за постель, тумбочку и крышу над головой, а комната выглядела так, будто ею не пользовались, по меньшей мере, лет двадцать. Он предпочитал останавливаться у знакомого, если ходил по маршруту один, но в этот раз понадеялся, что хозяин, тоже охотник Нима, не откажет в ночлеге еще троим.

Нима сидел на крыльце и строгал деревянный нож для своего сынишки, который вертелся тут же, поблизости. Дети пхади очень любили возиться с оружием, хотя народ по праву считался мирным и не воинственным, и настоящее оружие в руках держали далеко не все мужчины, предпочитая охоту за камнями, ремесло или работу носильщиков и проводников.

Завидев старого знакомого, Нима отложил кусок дерева, из которого проглядывала уже почти готовая рукоять, и, широко улыбаясь всем смуглым приплюснутым лицом, поклонился, сложив руки лодочкой:

— Ооо, амитофо, Ринат! Как давно тебя не было.

— Амитофо, Нима, — улыбнулся охотник в ответ. — Да, пришлось отложить работу… Пустишь переночевать? Нас сегодня четверо.

— О, четверо! — улыбаясь еще шире, хозяин дома закивал, боясь упустить такую богатую добычу. — Прекрасно, прекрасно! Конечно, ночуйте. Сорок медных тенге, и комнаты твои. А еще за десяток дам вам горячую воду.

— Давай, — усмехнулся Ринат, видя, что горец радуется, как ребенок, при виде туго набитого холщового мешочка.

— А у меня для тебя новости, Ринат, — потянувшись к нему, пхади заговорщически сверкнул светлыми глазами. — Пойдем, покажу.

…С дрожащей свечой в руке пхади отворил дверь.

Она сидела на грубо сколоченной деревянной лавке в сумеречной передней, устало откинувшись головой на бревенчатую кладку. Худые загорелые руки на коленях, широкие светлые джинсы, по бокам забрызганные таежной грязью, длинная коса цвета темного шоколада, забранная под простой и скромный черный бафф.