Книга Скала и ручей, страница 63 – Татьяна Николаева

Чем дольше он сидел, сливаясь с камнем, тем сильнее чувствовал себя таким же: спокойным и равнодушным. Вода текла сквозь него, солнце тянуло сквозь него жаркие лучи, мимо пролетали птицы, привычные в тайге насекомые, но ничто из внешнего мира не касалось его, будто он стал невидимым, бестелесным, невесомым. Однако вспомнить то самое ощущение вечного холода, окаменевшего тела и камня внутри нарочно не удавалось, как он ни старался отрешиться от внешнего мира и вспомнить этот странный и несколько пугающий сон.

Ринат открыл глаза, несколько раз моргнул, разгоняя ударивший яркий свет. Вершина Кая Лаката показалась еще более отвесной и черной, чем несколькими минутами ранее. Вокруг было по-прежнему тихо и пусто, и даже в лагере как будто еще никто не проснулся: палатка так и стояла, и к реке никто не выходил.

Улыбнувшись горе по привычке, Ринат легко перепрыгнул по камням реку и поднялся обратно к лагерю. Чуть поодаль, среди деревьев, мелькнул яркий синий свитер Ромы: тот возился в кустах с кружкой, собирал большую спелую жимолость. Ринат подошел к палатке, хотел разбудить своих подопечных, однако, услышав приглушенные голоса за тентом, остановился и невольно прислушался. Шпионить было не в его правилах, но искреннее возмущение в голосе парня немало удивило его:

— Зачем? — сердито прошептал Федор. — Он все равно ничего не подозревает! Без него мы пропадем.

Осторожно, чтобы не выдать свое присутствие, Ринат подошел ближе к палатке.

— Куда ни плюнь, его везде знают. Раз уж он ходит одним и тем же маршрутом, то его будут искать, если что.

— Он ведь пошел за горным сердцем. Это известная легенда, к тому же, не зря говорят, что с этой дороги не возвращаются.

— Никто не знает, куда он пошел, — сквозь зубы ответила Элина. — Он запретил говорить, чтобы о нем не беспокоились. Но это у него нет чувств, а у большинства местных с ними все в порядке. И если опытный охотник и бывалый турист вдруг сгинет в тайге, для них это будет, как минимум, странно.

— Странно тут только твое поведение, — перебил Федор. — Я не хочу это слушать. И прекращай виться вьюном вокруг него. Это даже меня раздражает.

— Ему все равно плевать, — с усмешкой фыркнула девушка.

Неслышно отойдя от палатки, Ринат наступил на сухую ветку и пнул котелок, давая знать о своем присутствии. Ветка затрещала, эхо от гулкого удара посудины о камни разрушило умиротворенную тишину, и первой из палатки выглянула Элина.

— Какая чудесная погода! — она потянулась, грациозно и мягко, как кошечка, и откинула назад распушившуюся за ночь косу. — Ринат, а нам сегодня сколько надо пройти?

То был один из немногих дней, когда он порадовался в отсутствии у себя чувств, которые бывают отнюдь не только положительные. Хорошо, что он может испытывать только физическую боль: от слов и двуличия этой милой девушки обыкновенному человеку наверняка было бы обидно. А ему не хотелось грубить и отвечать ей тем же. Зачем, если она все равно не сделала ему больно, пусть даже не желая этого?

— Девять километров. Сегодня мы пройдем первую долину и, если все будет хорошо, заночуем в Сайгуте, в хорошем доме.

— А если не будет? — сверкнула девушка темными изумрудными глазами. Ринат пожал плечами. Если бы он не слышал разговора, то мог бы подумать, что ее опасения относятся к физическому состоянию спутников. На Федора плохо действовала высота, а Рома, хотя и держался изо всех сил, все еще не совсем оправился от ран. Он рассказывал, что дар выручает охотников и в этом, не позволяя им погибнуть так легко, однако Ринату почему-то в это верилось слабо: в своем случае он столь быстрого выздоровления никогда не замечал. Травмы Ромы были тяжелее, чем те, которые он получил пять лет назад, сорвавшись в трещину. Однако Рома встал на ноги буквально за пару дней и теперь шел по маршруту, прихрамывал и тащился в хвосте, но все-таки шел. А он с десяток дней провалялся в избе шамана и еще пару недель ходил, опираясь на трекинговую палку вместо трости. Слишком много странных вопросов возникало последняя время, но задать их было некому.