Книга Большая птица не плачет, страница 118 – Татьяна Николаева

— Кто такой? — вперед выехал предводитель отряда, молодой паренек с жесткими черными волосами, скрученными в пучок. — Назовись!

— Хагат Рави, я охотник из Аршата, — он с почтением поклонился, сложив руки, и беспрекословно отдал оружие молодому предводителю.

— Поздновато для летней охоты! — заметил другой воин, постарше и явно более наблюдательный. — Что привело тебя сюда? Почему так далеко от Аршата?

— Я иду к хану и ламе, — спокойно ответил мастер. — Гийнханцы напали на наши села, сожгли степные станы, увели пленных. Мне нужно рассказать владыкам нечто очень важное.

— Здесь говори, а мы уж решим, важное или нет, — оборвал его молодой командир, но старший вдруг потянул его за рукав и, наклонившись, что-то втолковывал долго и тихо, пока молодой с подозрением косился на одинокого путника. Остальные трое дозорных молчали, только не пропускали ни вперед, ни назад.

Наконец спор закончился, и молодой командир с хмурым видом отступил, позволяя взять вопрос в свои руки старшему. Без золота и драгоценностей, без всяких знаков отличия, он, однако, держался с ним не только на равных, но даже с некоторым снисхождением.

— Мы отведем тебя к хану, если твои слова окажутся действительно полезными, — хмуро произнес он, однако с таким вопросом попасть к владыке казалось намного реалистичнее. — Говори, что за дело. И откуда ты все-таки пришел? Аршат в другой стороне.

— Я знаю, — почтительно кивнул мастер. — Дело в том, что я был не в Аршате. Я там живу, но мы шли на Небесный престол, в монастырь Ча Дзаронг. По дороге между Аршатом и Сайгутом на нас напал большой отряд гийнханцев. Они забрали всех, кто шел со мной. Убили одного из нас.

— Ты пришел просить милости? — усмехнулся старший. — Все мы кого-то потеряли. Всем нам одинаково тяжело. Хан не станет тебя слушать.

— С ними колдунья, — негромко, но веско добавил Хагат. — Девушка, которой подчиняются все эти земли, горы и камни. Она способна изменить их одним словом, оживить или рассыпать в пыль. Если они сумеют склонить ее на свою сторону, уговорами или силой, — нам всем конец.

Очевидно, упоминание о силе стихии многое меняло. Воины снова зашушукались, недоверчиво поглядывая в сторону путника, однако в конце концов предводитель махнул рукой:

— Ладно, отведем тебя к хану. Пусть он сам решает, верить тебе или нет. Адья, Кехут, вы за него отвечаете. Возвращайтесь в лагерь, когда отведете его в ханскую ставку.

— Возьми моего коня, — добавил старший, спешившись, и бросил мастеру поводья. — Ты устал, по степи верховому будет быстрее.

— А ты?

— А я вернусь в лагерь и возьму себе другого, — он пожал плечами. — Ступайте! К утру вернетесь.

Родные степные просторы радовали глаз бесконечным золотом полей, сливающемся с небесной синью на краю земли. Степное моры ковыля и колосьев едва слышно шепталось с ветром, в хрустальной осенней сини кричали птицы, и ветер свистел в ушах от быстрой скачки. Трое всадников мчались по высокой траве, и один из них держался чуть поодаль, с удовольствием разглядывая родную степь, по которой успел затосковать.

До ханской ставки, где стояли многочисленные юрты, горели костры и танцевали девушки, добрались быстро — уже к закату. За все время его спутники не проронили ни слова, словно совсем не интересовались, ни кто он такой, ни откуда принесло его осенним ветром — оба отмалчивались, и он сам не решался задавать вопросы. Иногда молчание — это лишь оборона от ненужных разговоров; что ж, он, привыкший жить и путешествовать в одиночестве, готов был это принять. Оставалось только надеяться, что хан станет с ним общаться немного более охотно.