Книга Вечные Пески. Том 4, страница 40 – Лео Сухов

Воды внизу видно не было. Ни ручейка, ни лужи, ни зелёного пятна, которое выдало бы влагу. Камень, песок и пыль, которую ветер гонял по дну, поднимая маленькие смерчи. Я всматривался, пытаясь найти хоть что-то живое — куст, траву, даже лишайник на стенах. Ничего. Дно Разлома было мёртвым, выжженным, как старая печь.

Спусков я не видел. В нескольких местах наша стена казалась чуть более пологой. Однако и там, если присмотреться, склон обрывался через сотню-другую шагов, превращаясь в отвесную скалу. Ни троп, ни лестниц, ни следов, что кто-то пытался спуститься. Видимо, спуститься здесь и вправду было невозможно. А если и получится у кого-то, то зачем? Внизу ничего нет.

Я стоял на выступе, и ветер дул мне в лицо, сухой, горячий. Пахнущий камнем и вечностью. Разлом был старше любого города, старше памяти людей. И старше, наверно, самих богов. Он просто был. Огромная рана в теле земли, которая никогда не заживёт.

И мы шли вдоль его края, маленькие, суетливые, со своей скорбью и страхами, а он не замечал нас. Разлому было всё равно. Он был здесь до нас и будет после. И река, которая когда-то текла на дне, может быть, снова потечёт, если людей однажды не станет.

Колонна показалась на рассвете. Сначала я принял её за марево — широкую полосу, дрожащую над степью. Однако чем выше поднималось солнце, тем точнее проступали очертания. Телеги, всадники, скот — много, очень много. Поменьше, чем у нас, но всё равно очень много.

Их колонна растянулась на сихан, не меньше. Впереди и по бокам ехали воины — тысяч пять человек, с копьями и луками. За ними телеги, гружёные добром, а на них женщины, дети, старики. Скота было столько, что пастухи с трудом удерживали стадо, норовящее расползтись во все стороны.

Мгелай выехал навстречу с десятком телохранителей. Я остался со своими, наблюдая, как два отряда всадников сближаются, как останавливаются, как начинается торг: жесты, крики, взмахи рукавов. Как всегда у кочевников: сначала показать силу, затем поторговаться, потом ударить по рукам.

— Воевода! — голос окликнул меня справа.

Кочевник на низкорослом перехане подъехал ближе. Я узнал его — из рода Гелая, один из тех, кто помогал моим людям ставить шатры. Он оглянулся на встречную колонну, на меня, а потом сказал негромко:

— Это наши. Из родов, что помнят старых богов. Севий и Гелай велели передать: не тревожься.

Я кивнул. Значит, те, кто обещал, всё-таки пришли.

Мгелай вернулся через гонг. Лицо у него было довольное, даже весёлое — редкость в последние дни. Он велел передать, чтобы колонна остановилась, и послал гонца за мной.

Шатёр его поставили на скорую руку: полог натянули между двух телег, бросили на землю войлок. Когда я пришёл, Мгелай уже сидел на походном троне. Лицо у него было крайне довольным.

— Хорошие новости, воевода! — сказал он. — Пять тысяч воинов! Они пойдут с нами!

Я промолчал, глядя на хана ханов. А он помедлил, отпил из фляги и вытер рот рукавом.

— Деньги они запросили совсем небольшие! — сказал Мгелай, будто это само собой разумелось. — Всего триста золотых! Они хотят видеть, что мы сильны, что нам есть, чем платить. Я сказал, что подумаю, но… Мы ведь можем позволить себе триста золотых, воевода?

Я молчал, глядя на него. Он выдержал взгляд: ровно настолько, чтобы не показать, что ему не по себе.