Книга Вечные Пески. Том 4, страница 109 – Лео Сухов

Я не видел, кто из шептунов постарался. Скорее всего, старый и опытный Ферт отличился, потому что за Ашкуром и Миримом я подобных «эффектов» не подмечал. Свет был белым, режущим. Яркой вспышкой он рассёк темноту перед строем. Даже людям оказалось чересчур: бойцы прикрывали глаза и щурились, чтобы защититься от слепящей белизны.

Однако песчаным людям, пойманным в белую полосу, не повезло больше. На миг они замерли, а потом стали рассыпаться. Жаль, правда, медленно — успевая нанести ещё несколько ударов, кинуться в атаку в последний раз… Гухулы были поумнее и повыносливее: эти твари шарахнулись назад, прячась за погибающими союзниками. И на миг, на одно короткое мгновение, перед нами стало чисто.

А затем из белого света, из пыли, поднятой от рассыпающихся тел, вышли дуары. Чёрные воины шли стеной, сомкнув щиты, ровным строем. И никакой нашёптанный свет им, благодаря защите, не мешал. Наши копья врезали по их щитам, по головам. В ответ взметнулись чёрные мечи.

Первый дуар встретил меня щитом. Я рубанул по нему, затем ударил снова, раньше, чем противник успел ответить мечом. Удачно попал в тело, но мой топор завяз в псевдоплоти, так и не добравшись до средоточия.

— Да чтоб тебя! — не удержался я.

Ответный удар я принял на свой щит. Оттолкнул противника ногой, вырывая обратно свой топор. А дуар снова шагнул ко мне — и получил в бок копьём. Кто-то из моих, что были сзади, постарался. Я добавил топором, и враг упал, теряя псевдоплоть.

Следом шёл новый враг, и снова я рубился, стараясь удержать его подальше от щитов копейщиков. Схватка за схваткой, столкновение за столкновением…

Мои копейщики не сдавались. Союзные кочевники — тоже. А вот наши недавние противники недолго сражались. Видя, как гибнут первые ряды, многие начали паниковать. Это хорошо ощущалось. Особенно по тону криков, прорывавшихся сквозь звон, стук и треск.

А потом кто-то из кочевников рванул обратно к Мосту.

Я увидел краем глаза — всадник, за ним второй, третий. Наступил тот момент, когда решимость защищать своё превратилась в решимость защитить хотя бы себя. Глупо? Да. Но страх и паника — не лучшие советчики. А уж когда первый трус побежал, тогда у многих из тех, кто это видит, испаряются последние остатки смелости.

Они пробивались сквозь толпу женщин, детей и стариков, сбившихся в кучу у обрыва. Они не стеснялись их давить и опрокидывать. Кто-то упал под копыта, кто-то сорвался в Разлом, подталкиваемый толпой. А струсившие уже скакали по Мосту к воротам и что-то кричали. Правда, я не слышал слов.

Вероятно, просили их пустить. Что ещё можно кричать в такой ситуации? Жалкое зрелище. И это не могло закончиться ничем хорошим.

Впрочем, отвлекаться на сбежавших времени не было. Я сражался в первом ряду. И теперь уж точно бился с теми, кого считал своим настоящим врагом. Своим — и всех остальных людей. Я не собирался отступать. И надеялся, что не отступят многие другие. Как минимум, те, кто вместе со мной прошёл Илос.

И всё же обернуться пришлось. В шуме боя я услышал, как с крепостной стены свистнули стрелы. Первый всадник слетел с седла, пронзённый в районе груди. Второй испуганно развернулся, но и его настигла смерть. Третий успел домчаться до середины Моста, когда из темноты, с той стороны, прилетело сразу три стрелы. Беглец упал, и перехан, оставшись без седока, заметался, истошно забив копытами по доскам.