Книга Перекресток воронов, страница 52 – Анджей Сапковский

Геральт кивнул.

— Догадался, – фальшиво обрадовался маркграф. – Весьма я этому рад. Ну так чего теперь? Возьмешься стрыгу расколдовать? Только не говори мне, что сперва тебе надо всю ночь молиться. А то клетка все еще висит, где висела.

— И жрец внутри?

— Да если бы, – скривился Луитпольд Линденброг. – Я его освободил и послал ко всем чертям. Ну велел сперва для науки всыпать ему пару горячих.

— Пробовал ли кто-то еще… Кого-нибудь уже ваша милость… Есть ведь, наверное, в мархии придворный чародей?

— Был. Взял да и помер, весной того года. Обещали прислать кого-нибудь из Бан Арда, по сей день не прислали. И кстати, говоря о Бан Арде, я по вопросу стрыги просил помощи у одного чародея оттуда. Сильного мага, большую шишку в этой их академии, а вдобавок родича Деяниры, супруги моей, а до того соратника отца моего покойного. Думал, поможет мне. Кто ж, думал, если не он. Палочкой махнет, заклятие прочитает и расколдует. А он… Вместо помощи письмо мне прислал.

Геральт видел выражение лица маркграфа и догадывался о содержании письма, но молчал.

— Письмо это, – процедил маркграф, – я сохранил. Выпадет случай – заставлю сукина сына сожрать его. Так что, – Луитпольд Линденброг встал, – на поле боя остался лишь ты. Честно тебе признаюсь, страшно мне унизительно, что приходится тебя, ведьмака, здесь терпеть и просить помощи, но, к сожалению, варианты у меня все вышли. И с огромной неохотой, но именно тебе, не кому иному, вынужден я предложить за достойную работу достойную плату. Более чем достойную, я бы сказал. Пятьсот новиградских крон. Столько получишь, если снимешь чары и стрыга снова станет девчонкой. Ты, как мы выяснили, сумел снять чары, наведенные на бургомистра в Стеклянной Горе. А значит, умеешь это делать, хоть и молокосос. Ну вот и расколдуй стрыгу. Ради моего удовлетворения, а твоего заработка. И славы, ибо о твоем подвиге я на весь свет раструблю. Прославишься больше, чем сам Престон Хольт. А теперь уходи. Аудиенция закончена.

* * *

Геральт ждал.

Он перенес первую встряску после выпитого эликсира. Взгляд его молниеносно адаптировался к темноте. Луна давала достаточно света, когда выходила из-за туч, но эликсир позволил ведьмаку видеть как днем и даже лучше, более четко и контрастно. Он видел крыс, шмыгающих по надгробиям, только что еще скрытых в тени. Слышал их попискивание, ибо слух его тоже обострился. Издалека, со стороны шахтерского поселка, слышал лай собак. И совсем уже далекое уханье совы.

Он ждал.

Сперва сбежали крысы, разлетелись во все стороны, словно серые осколки. А потом камень скрипнул по камню.

Стрыга выскочила из могилы словно подброшенная пружиной, прыжком на добрых две сажени вверх. Зарычала, завизжала, дикими скачками обежала гробницу, подбежала к самой высокой в округе стеле, взобралась на самую верхушку, ловкая и гибкая, словно обезьяна. По-обезьяньи же затрясла задранной вверх задницей, визжа и воя. И заметила ведьмака.

Снова кошмарно завизжала, спрыгнула со стелы, замахала длинными лапищами. И сразу атаковала. В широкой, разинутой ревом пасти заблестели клыки, большие и острые, словно кинжалы.

Геральт отскочил, закрутился в пируэте, стрыга лишь отерлась о него – клыки щелкнули впустую, когти рассекли воздух. Он воспользовался случаем и преимуществом, как следует приложив ее кулаком в висок, серебряными шипами перчатки. Зашипело, задымилось, упырица припала к земле, дико заревела, затрясла башкой. «Уже хорошо, – подумал он, – ты, красавица, уязвима к серебру, как и любая стрыга».