Онлайн книга «Меч времен»
|
— Сгинул, сгинул, — Миша смачно зевнул. — Безо всякого следу, словно бы растворился. Искали-поискали — не нашли даже косточки. — Жаль… — Хм, жаль им… Спите уже, время-то позднее. — Спать? А я вот тоже хотел рассказать… про пропавших. У Жидического озера, на вымоле двое ребят пропали — небольших, — о том сегодня на торгу говорили. Утонули, верно — водяник на дно утянул. Он, водяник-то, кого хочешь, утащит. Не в первый раз уже… Рассказчик внезапно замолк — то ли заснул, то ли припоминал что-то. — Эй, Глебушка, — шепотом позвал Михаил. — Спишь уже, что ли? — То не Глеб… То я, Борис, рассказывал… — А… И что там с водяником-то? — В последнее лето — все больше и больше лютует — страсть! Все на Волхове, особливо — за стенами, за валом, к обители Хутыньской, да к Ладоге ближе… Мнози уже утопли. — Бывает, тонут. — Бывает, — согласился Борис. — Токмо не в этаком множестве. Миша ухмыльнулся: — А ты откуда знаешь про множество-то? — А ты, дядько Мисаил, будто не знаешь?! По всем концам болтают. — Ну, болтать всякое могут. — Все равно — боязно. Это ж водяник — нечисть, его токмо крестом да молитвой возьмешь… и то — молитвою истовой! Монаси, верно, могут… и владыко… Да, дядько! Мирошкиничей боярышню, Ирину — тоже водяник утащил! Услыхав про Мирошкиничей и пропавшую боярышню, Михаил едва не закричал — йес! — до того возбудился! Ну а как же? Все к одному складывалось — браслетики витые узорчатые на Мирошкиничей дворе делают, боярышня, опять же, у них пропала… Не та ли — в синем платье, с браслетиком? Господи, неужели… Неужели хоть какой-то проблеск… Ниточка, ниточка показалась! Теперь бы не упустить, ухватить за кончик. Ай, Бориска, ай, молодец, парень, такую весточку подогнал! Мирошкиничи!!! Мирошкиничи!!! Стеклодув! Пропавшая боярышня Ирина!!! — А что, Ирина эта, боярышня, давно пропала? — Ха, пропала… — Борис усмехнулся этак по-взрослому, с некоторым даже цинизмом. — О том, что пропала они не говорят, таятся… Токмо я-то примечаю — давненько ее в тереме не видать — так, дак, почитай, каждый вечер на галерейку выйдет… сидит, любуется… почитай, далеко-от, с галерейки видать… — А ты откуда знаешь про галерейку-то? Отрок неожиданно вздохнул: — Да уж знаю… Там напротив, на Прусской, церквушка… на наше серебришко выстроена. Я туда заходил молитися… так с паперти Мирошкиничей усадьбу куда как хорошо видать. — А ты, значит, на боярышню любовался… — Ничего и не любовался! Так… смотрел просто. И снова вздох. — А красивая она, боярышня-то? — Красивая! — тут же — тихонько, шепотом — откликнулся Борис. — Не оторвать взгляду. Коса толста, блестит золотом, лицо белое, чистое, а глаза — синие-синие, как вот небо! На край свету б за нею пошел… — А ты глаза-то как разглядел… с паперти? — усмехнулся Миша. — В церкви видал… А вот уже с травня месяца — не заходит… Ну, в церкву-то. — Так в своей, на усадьбе, молится. — Нет, она завсегда в эту, тоже на Прусской, ходила… Святого Мисаила храм… И на галерее не видно! — Так, может, не пускают родители-то… — Так она ж не в девках! Вдовица. Два лета назад муж ее, Анкудин-боярин, в земле Корельской погиб. Так что, в своем праве боярышня… А деток вот Господь им не дал. Это ничего… это наладится, молиться токмо надо… — Так, может, боярышня-то в монастырь и уехала. В обитель святую — о детках молиться. |