Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 92 – Андрей Посняков

Дожидаясь каши, нищие смирненько сидели на заднем дворе, время от времени крестясь на луковичные купола собора и кланяясь всем встречным-поперечным.

Прохор, проходя мимо, улыбнулся:

— Без хлеба да без каши ни во что труды наши! Как на Москве-то, православные?

— Плохо, мил человек, голодно, спаси Господи!

Нищие снова закрестились, запричитали, закланялись.

Подойдя к собору, Прохор вдруг увидал старых знакомцев — приказа каменных дел дьяка Мелентия и с ним — тонника Анемподиста, белоголового, высокого, сильного. Тонник, похоже, в чем-то помогал дьяку, поскольку не отставал от него ни на шаг, на поясе имел чернильницу, а через плечо — суму, из которой торчали какие-то пергаментные свитки. Интересная карьера получается у этого Анемподиста: был себе тонником, разводил для обители рыбу, а ныне — на тебе, при дьяке. Как же так получилось, что архимандрит его отпустил? Дьяк ведь по государеву делу здесь — сегодня Тихвинские монастыри осматривает, а завтра возьмет да уедет куда-нибудь в Новгород, Ладогу, Орешек или вообще в Копорье. Иванко, кстати, наказывал докладывать обо всем подозрительном. Разобраться бы вот только: тонник в помощниках у дьяка — это подозрительно или нет? Впрочем, чего тут подозрительного? Анемподист-тонник — инок грамотный, его-то архимандрит и дал в помощь дьяку Мелентию, тем более что они знакомы — чернец и дьяк.

Прохор решил даже подойти к Анемподисту поближе — отойдя от дьяка, инок как раз разговорился с каким-то монахом. Странная беседа была для чернецов — о каких-то нарядах. Куда им наряжаться-то?! Ряса да власяница — вот для чернеца самый пристойный наряд. Прохор придвинулся поближе, хотел понезаметнее, а получилось как всегда — ну-ка, этакого-то молодца да не заметить?! Тут уж совсем слепым надо быть.

Анемподист резко обернулся и, узнав Прохора, разулыбался:

— Рад тебя видеть, парень! Никак решил постриг принять? Богоугодное дело.

А говорил все так же, смешно, глухо — «покоукотное тело». Карел и есть карел — чухня белоглазая.

Прохор тоже растянул губы:

— А ты что же, при дьяке теперь?

— При дьяке? — Инок хлопнул глазами. — Ах, да… Помогаю тут, кое-что, волею отца настоятеля. Недолго, скоро в паломничество отправлюсь, в Кирилловскую обитель за Белоозеро.

— Ну, Господь в помощь.

— И тебе, и тебе, Проша… Да, ты вот что… — Анемподист отвел парня в сторонку. — Ежели словечко какое замолвить — не стесняйся, скажи. Я тут многих знаю.

— Да ладно, — Прошка отмахнулся было, но тут же передумал. Словечко? А почему бы и нет — чай, не сам по себе сейчас был парень, службу государеву исполнял, отчего сердце наполнялось гордостью, а ум… ум должен был бы наполниться хитростью, исключительно в интересах дела, но вот что-то никак не хотел наполняться. Вот и предложение Анемподиста едва не пропустил, а ведь бывший тонник мог бы кое в чем здорово помочь, если и впрямь здесь всех знает… если не врет.

— Слышь, иноче…

— Ну-ну, — Анемподист явно был рад оказать услугу старому знакомцу. — Говори, не стесняйся.

— Ты отца Паисия знаешь?

— Судебного старца? — переспросил тонник. — Знаком. А тебе он зачем?

— В рясофоры хочу поскорее, — схитрил Прошка. — А Паисий, говорят, в обители влиятелен зело.

Анемподист усмехнулся:

— Влиятелен, тут ты прав. Хорошо, при случае обязательно замолвлю словечко.