Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Ну, молодец, — нервно хохотнул Иван. — Тебе сколько зелья приказано было в заряд заложить? Фунт? — Не-а. — Галдяй тряхнул головой. — Не фунт, а пуд! Ну, разве ж с фунта хороший взрыв выйдет?! — Так ты что ж, Галдяй, — затрясся от смеха Прохор, — пуд зелья в сигнальный заряд заложил? — Не, не пуд. Для верности — полтора шарахнул. Уж точно услышат… — Да уж. — Митрий оглянулся на пылающую усадьбу. — Услышат. Смотри, как бы не оглохли! Галдяй опасливо отстранился от пламени и прислушался: — Ну вот! Я же говорил, услышат! Эвон, копыта по насту стучат — едут. И в самом деле, на улице слышался стук копыт и крики. Миг — и во двор усадьбы ворвались всадники — рейтары во главе с князем Михайлой Скопиным-Шуйским. На молодом князе была меховая шапка и епанча из красной блестящей ткани, а рядом с ним, верхом на белом коне гарцевал сам государь Дмитрий Иванович. — А, опять вы, — ухмыльнулся он, увидев Ивана с приятелями. — Может, объясните мне, что тут вообще происходит? — Ошкуя ловим, великий государь, — поклонившись, доложил Иван и кивнул на лежавшее в снегу тело. — Вот он! — Овдеев?! — подойдя ближе, ахнул царь. — И что, имеются доказательства? — Самые серьезнейшие, государь. — Представите завтра, — коротко приказал царь и вдруг, хитро посмотрев на Ивана, молвил, уже заворачивая лошадь к воротам: — Кажется, я кому-то обещал боярство? Дмитрий и свита уехали, парни вместе с князем Михайлой тоже отправились к себе на Большую Ордынку, а на дворе горящей усадьбы, как всегда, осталась лишь пожарная четь Никифора Онисимова. Осталась и, оттащив в сторону труп Ошкуя, занялась привычным делом. На усадьбе ребят встретил молодой кулачник Анемподист с друзьями. — Ну что? — въезжая в ворота, взглянул на них Прохор. — С первого удара! — Анемподист радостно подул на кулак. — Там, в амбаре, до сих пор и валяется… — Жив хоть? — Да жив… Эвон, волокут парни… Парни волокли под мышки обмякшего стряпчего Ондрюшку Хвата. — Ну, вот и славно, — вбегая по лестнице на крыльцо, улыбнулся Иван. — Теперь бы еще Василиска… И едва не столкнулся в дверях с Оленой. — Ну что? Вылечила? — А и не надо супружницу твою лечить, — улыбнулась вдруг ворожея. — И голова кружится, и есть не хочется, и тошнит, и все тело ломит… С женщинами такое бывает. — Что-что? — Да ничего. Ребеночек у вас скоро будет, вот что! Иван как стоял, так и сел прямо на ступеньку лестницы. Услыхав новость, во дворе радостно завопили Прохор и Митрий. Захлопотали, прося гостей в дом, слуги, и Иван, наконец поднявшись, вбежал в покои жены, обнял… Василиска счастливо вздохнула. А где-то далеко, на Чертольской, никому не нужный, валялся в снегу остывший труп Овдеева-Ошкуя, «борца» за справедливость и гнусного упыря. И никому не было до него никакого дела, никто не ходил рядом, не показывал пальцем, не кричал, в страхе пряча глаза, — вот он! И слава Богу! |