Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Вот так всегда, — подчиняясь, вздохнул парень. — А я-то пистоль с собой прихватил. Иван усмехнулся: — В кабаке-то от Прошкиных кулаков куда больше пользы, чем от любого пистоля! — Да уж, — протягивая Митьке поводья, польщенно согласился Прохор. Оставив под надежным присмотром тыл, парни перекрестились и зашагали в призывно открытую дверь питейного заведения. Ой ты гой еси, Православный царь! Ударила по ушам лихая кабацкая песня. Жарко пахнуло чесноком, человеческим потом, ну и, конечно, переваром — самодельной водкой, коей целовальники, нарушая всяческие законы и постановления, охотно торговали по вечерам, ничуть не боясь царевых людишек. Небольшое кабацкое помещение тускло освещалось тремя безбожно чадящими светильниками, длинный — и единственный — стол был уставлен чарками, кружками и деревянными кадками с капустой и огурцами. Кадок было мало, — не есть сюда приходили — пить. Народу — дюжины полторы, кто-то уже упился и теперь задавал храпака под столом, уютно подложив под голову свернутый в трубку кафтан, кто-то положил прямо на стол забубенную голову и спал так, а большинство находилось еще в той замечательной стадии где-то между легким подпитием и полным перепоем, что так мила сердцу любого русского человека. Когда чувствуешь себя безмерно счастливым, хочется всех любить, а случайные собутыльники-питухи кажутся в высшей степени высоконравственными и милейшими людьми. Чтоб они сняли с какого-нибудь вконец упившегося пропойцы кафтан? Да что вы… ну, если только пропить… если уж совсем денег не будет, уж тогда, ладно, можно… Собственно, этим сейчас и занимались двое слегка подвыпивших мужиков, стаскивая не только кафтан, но уже и сапоги, и рубаху с какого-то подгулявшего молодого парня… в котором вошедшие, к ужасу своему, сразу же признали младшего своего сотоварища, подьячего Галдяя Сукина. — Эй-эй, робята! — подойдя ближе, предупредил Прохор. — Что это вы делаете-то, а? — Мы — водку пьянствуем! — обернувшись, охотно пояснил один из питухов. И Прохор, и Иван вздрогнули: — Михайла! Пахомов! Ты-то как здесь? — Оба! — Михайла удивился не меньше. — И вы тут! Эх, сейчас и выпьем! Целовальник! Эй, кабацкая теребень! А ну водки сюда, можжевеловой, самой лучшей! Славно, парни, что я вас встретил. Вот за встречу и выпьем… Эй, атаман… — Он повернулся к собутыльнику. — Давай-ка поскорей с этого сымем… — Не-не, — быстро сказал Иван. — Не надо ни с кого ничего сымать, у меня деньги имеются. Михайла махнул рукой: — Ну, тем лучше… Это вон, приятель мой, атаман Корела. — Корела? — ахнул Иван. — Тот самый, что… — Ну да, что гнал войска Годунова, что громил их и в Путивле, и под Кромами… Боевой атаман! Государь ему безмерно денег пожаловал, и меня не обидел, — третий месяц уже никак пропить не можем! — Вижу, как вас пожаловали, — Иван скептически усмехнулся, кивая на бездвижно лежавшего Галдяя. — Последнюю рубаху с парня сымаете. — Так ведь, — Михайла подмигнул, — всех же денег мы с собою не носим, не дураки, чай… Вот и кончились невзначай, а сходить лень. — Он там не мертвый часом? — Иван склонился над подьячим. — Нет, вроде, дышит… Проша, отнеси-ка его на улицу, а я сейчас… Атаман Корела единым жестом расчистил места за столом. По всему видно — его здесь побаивались и уважали, как, впрочем, и Михайлу. Целовальник поспешно принес водку, улыбнувшись Ивану, словно лучшему другу: |