Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 451 – Андрей Посняков

Забредя подальше в кусты, подьячий разделся и, отыскав мель, уселся задницей в холодную воду.

Господи! Хорошо-то как! Славно.

И тут вдруг послышались голоса. Галдяя словно ветром унесло в кусты — пусть колючки, зато укромно. Голоса приближались — тоненькие, звонкие, — и вот уже на берегу ручья показались двое мальчишек. Те самые, белоголовые, погорельцы… Ах, ну да, они же говорили, что пока живут на постоялом дворе у… У Флегонтия! Господи… Их еще тут не хватало.

— Смотри-ка, Кольша, кажись, кто-то в кустах прячется! — вдруг посмотрев на тот самый куст, за которым скрывался подьячий, заявил младший парнишка.

— Может, сходить, парней покричать?

— Да, Михря, — согласно кивнул старшенький. — Так и сделаем. Только вначале глянем — вдруг там никого нет?

— Ага, глянем, — опасливо протянул младший. — А вдруг там Телеша? Нет, сперва позовем кого-нибудь.

Перспектива встретиться еще с кем-нибудь, естественно, мало обрадовала Галдяя, как не обрадовала бы в его положении и любого. А потому, быстро взвесив все «за» и «против», он решительно поднялся из кустов, растянув губы в самой широченной улыбке:

— Здорово, парни! Помните меня? Я вас на Покровской о пожаре расспрашивал.

— А, — узнав, улыбнулся младшенький, Михря. — У тебя еще тогда лошадь сперли. Нашел лошадь-то?

— Нет.

— А тут ты что делаешь? — поинтересовался старший.

Галдяй усмехнулся:

— Купаюсь, не видите, что ли? С утра самого и не вылезаю — хорошая тут водичка, прохладная — благодать!

Оба паренька с сомнением покосились на загаженные отбросами берега ручья, напоминавшие нечто среднее между просто помойкой и выгребной ямой.

— Видел, тут рыжий один пробегал, — поспешно добавил Галдяй. — Взъерошенный. И ведь так быстро бежал, тать, словно бы кто за ним гнался!

— Рыжий?! — переглянувшись, хором переспросили отроки. — И куда побежал?

— Эвон, — подьячий кивнул в противоположную от ручья сторону. — К Остоженке, видно, побег. Аж пятки сверкали!

— Ничо! Сейчас наши его быстро словят! — звонко заверил Михря. — К Остоженке, говоришь?

— К ней!

— Словят…

Поблагодарив за сведения, ребятишки ушли, и Галдяй облегченно перекрестился, но, как выяснилось, рано — к ручью вдруг вернулся Михря.

— Слышь, паря. Ты ведь с Земского двора, да?

— Да, — осторожно кивнул подьячий. — А откуда ты знаешь?

— А кому еще надо про пожар-то выспрашивать? — вполне резонно переспросил отрок. — Приказным с двора Земского, знамо дело. Так ты вот что… — Он вдруг огляделся. — Братец, Кольша, надо мной смеется… А я ведь вчера у постоялого двора Телешу Сучкова видел! Ну, того, что в хоромах сгорел.

— Господи! — Галдяй перекрестился. — Что же он, воскрес, что ли?

— Да, похоже, что и вообще не умирал. Меня увидел, позвал… Приходи, дескать, завтра — сиречь уже сегодня — к старым избам… Ну, где развалины. Денег обещал дать.

— Это за что это — денег?

— Да так, — Михря отмахнулся, не став развивать тему. — Короче, звал. Но я не пойду нипочем, ну его к ляду, верно?

Не дожидаясь ответа, отрок побежал догонять брата.

Телешу взяли спокойно. Там же, где и говорил со слов парнишки Галдяй — в старых полуразрушенных избах, в коих не так давно Иван с Митькой и Прохором преследовали ошкуя, выручая попавшего в беду Архипку — братца Василискиной подружки Филофейки, купецкой дочки. Просто окружили избы с десятком приставов и подьячих да запалили факелы. А Иван, подойдя поближе к одной из изб, негромко посоветовал: