Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
Сегодня как раз была суббота, и радостный приказной народец — дьяки, подьячие, пристава, писцы — уже потирали руки в предвкушении долгожданных выходных. А кое-кто, если не было боярина либо его первого заместителя — «товарища», умудрялся, сославшись на какие-нибудь дела, покинуть родную контору еще до обеда. Так обычно всегда поступал и хитромудрый подьячий Ондрюшка Хват. За дверью послышались веселые голоса — Митька с Прохором, видать, все же урвали толику писчих принадлежностей. Хорошо б, коли так, спасибо Ондрюшке! Поспешно вскочив из-за стола, Иван самолично отворил приятелям дверь. — Во! — весело ухмыльнулся Митрий. — Смотри-ка, Проша, — дворяне московские уже нам с тобой двери открывают. — Ла-адно, — Иван отмахнулся и довольно потер руки. — Вижу, неплохо взяли! Взяли и в самом деле неплохо: два ведра чернил — хороших, темно-коричневых, ящик с белым речным песком — присыпать написанное для скорейшего высыхания — да кипу нарезной бумаги. Ведра Митька, отдуваясь, поставил в угол, Прохор же определил песок и бумагу на специальную полку. Иван вытащил один листок, посмотрел на свет, рассматривая водяные знаки: — Зубчатая башня на щите — чей герб? Митрий, не помнишь? — А какой щит? — Да черт его… — Московский дворянин почесал затылок. — Тут и не разберешь особо — то ли закругленный гишпанский, то ли заостренный французский… Но не треугольный и не овальный — точно. — Может, германский? — Митрий взял листок, присмотрелся. — Нет, не германский… Слушай, Иване! — Парнишка вдруг хлопнул себя по лбу. — Вот ежели эту башню да залить золотом, а щит выкрасить красным… — Постой, постой! — Иван вскинул голову. — Золотая башня на червленом поле… Канн! Это ведь Канн, Нормандия… — Вот именно. Хорошую бумагу ныне прислали. А Прохор ничего не сказал, лишь улыбнулся смущенно — в нормандском городе Канне осталась у него пассия, одна… гм… хорошая женщина… Улыбка бывшего кулачного бойца незамеченной не осталась. — Что, Проша? — участливо поинтересовался Митька. — Зеленщицу свою вспомнил? — Не только, — Прохор с самым серьезным видом качнул головой. — Я вот что подумал: год назад мы ведь всю Нормандию проехали, все искали важные грамоты. Нашли… И что же? Грамоты же — о самозванце, я так понимаю? — Ну, так. — Так что же царь-государь наш, Борис Феодорович, их в ход не пустит? Ведь самозванец-то, говорят, уже почти до Курска дошел! — Дошел, — согласно кивнул Иван. — Только вот что я тебе скажу, Проша: нам приказали эти самые грамоты отыскать и предоставить. А как уж государь с ними поступит — то не нашего ума дело! — Ну, понятно, не нашего. — Хотя, конечно, — Иван понизил голос, — признаюсь, и меня те же мысли гложут. — Так спросить Ртищева! — предложил Митька. — Уж Андрей-то Петрович наверняка знает. В этот миг, с силой толкнув дверь, в горницу вошел Ртищев. Друзья вздрогнули и переглянулись — легок на помине! — Чего в гляделки играете? — думный дворянин был хмур и резок. — Вам когда сказано отчеты предоставить? — Так в понедельник, вестимо. — Да два дня ведь еще, Андрей Петрович! — Нет у вас двух дней, парни! — Глухо выругавшись, Ртищев присел на край стола. — Собирайтесь. На Чертолье сынка князя Куракина убили! Так же… Не тело — месиво. Лед на ручье Черторые был тонок и слаб. Тут и там чернели дымящиеся полыньи, впрочем, кое-где ручей пересекали натоптанные тропинки. Возле одной из таких тропок снег краснел размытым кровавым пятном. |