Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 327 – Андрей Посняков

— Вон оно что, — задумчиво кивнул Иван. — И что, как убили, никто не видел?

— Ясно, не видели… Снегопад тогда был, а Егор, вишь, домой откуда-то возвращался — у Хвалынца хоромы на Черторые и постоялый двор, — вот и захотел спрямить путь оврагом… Там и смертушку свою отыскал.

— Угу… — Иван задумался. — А откуда Егор возвращался?

— Из Кремля, говорят. К какому-то важному боярину за новым назначеньицем ездил. А ты чего спрашиваешь-то?

— Так. Любопытно просто. Ну, что ты сидишь, Михайла? Давай наливай.

После полудня пурга утихла, в небе показалось солнышко, а выпавший снег вдруг стал золотистым, пушистым, искрящимся. Любо-дорого было ехать! Вывалившая на улицу ребятня с криками неслась в санках с черторыйских горок, где-то играли в снежки, где-то пытались лепить снежную бабу — только вот беда, снег был сухой, не лепился.

Щурясь от солнца, Иван, наклонившись в седле, спросил у пробегавших мальчишек дорогу. Услышав ответ, благодарно кивнул и дернул поводья. Верный конь без всяких приключений домчал молодого дворянина до хором, принадлежавших воеводе Федору Хвалынцу. Невеликие хоромы — две избы с теремом, конюшня, амбары — прятались за высокой оградой. Спешившись, Иван постучал в ворота и услыхал, как, загремев цепью, залаял во дворе пес. Долго не открывали — покуда достучался, юноша сбил все кулаки.

— Кто таков? — высунулся наконец из маленькой калиточки слуга — седенький хитроглазый старичок.

Иван вытащил загодя припасенный тархан, где было сказано — кто он и что. Правда, привратник, похоже, оказался неграмотным. Что ж, следовало ожидать…

— Думного боярина Семена Никитича Годунова посланец! — важно приосанился юноша. — Разбойного приказу дворянин московский Иван Леонтьев.

Привратник поспешно согнулся в поклоне.

— Веду дознанье по важному делу — убивству Егора Хвалынского. Давай отворяй ворота, да поскорее.

Еще раз поклонившись, дед шустро загремел засовом.

— Коня куда привязать?

— А ты давай поводья-то, родимец, я и отведу твово коника куда надо. А сам во-она в горницу поспешай. Солнышко-то наше ясное, Егорушку, как раз сегодня и схоронили… — Старик вдруг сморщился, так что показалось, будто вот-вот заплачет. — Так ты, господине, уж не обессудь, посиди с нашими. Там и расспросишь кого надо.

— Так воевода что, приехал на похороны?

— Что ты, что ты, — замахал руками привратник. — Мыслю, вестники еще токмо до Ярославля добрались. Покуда соберутся, покуда приедут… Да и воевода батюшка Федор Иванович по зиме-то поохотиться любит, поди и посейчас уехал — ден на десяток, никак не меньше. Потому и порешили Егорушку схоронить, не дожидаясь. Правду сказать, воевода не особо-то его и долюбливал, сироту, при себе не держал. Так что уж мы схоронили… Али неправильно сделали?

— Почему ж, — Иван вздохнул. — Правильно. Куда, говоришь, идти?

— Эвон, — показал рукой дед. — На крыльцо поднимайся, а там пройдешь сенями.

Доверив старому слуге коня, юноша снял шапку и быстро взбежал на крыльцо.

За столом, накрытым не столь уж и обильно, собралось человек двадцать, судя по одежке, людей не особенно знатных, впрочем, среди них мелькнула пара знакомых лиц, из тех, что постоянно ошивались в Кремле. Дьяки или дворяне. Иван негромко поздоровался, кивнул. Знакомые — а ведь и впрямь знакомцы — кивнули в ответ, подвинулись, уступая место. Кто-то поставил напротив нового гостя миску холодца и бокал с водкой. Юноша, как и подобает, молча выпил за помин души. Покривился — водка оказалась жгучей, — тяпнул скорей холодца.