Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
Пока Иван скакал, погода изменилась: сияющее в небе солнышко проглотили мерзкие серые облака, задул ветер, бросая в лицо поваливший хлопьями снег. Юноша поплотнее запахнул однорядку, пожалев, что не надел еще и шубу. Пришпорив коня, по небольшому мосточку пересек Неглинную, проехал Белый город и, миновав крепостную стену, повернул налево, к Чертолью. Поначалу и здесь, как за стеною, маячили с обеих сторон высокие, рубленные в обло хоромины, отгороженные от улиц крепкими частоколами. Мела пурга, на редких прохожих из-за заборов лаяли псы. Чем дальше, тем ехать стало труднее: хоромы сменились курными избенками, какими-то заброшенными садами, оврагами, ямами; пару раз даже пришлось спешиться, осторожно провести коня под уздцы, иначе б точно угодил в припорошенную снегом ямину, на дне которой уже барахтался какой-то черт. Иван даже остановился — может, нужна помощь? — Н-на-а-а-а! — поднявшись с четверенек на ноги, вдруг заорал «черт» — небольшого роста мужик с заснеженной бородой. — Н-на-а-а! Пошатнулся и снова упал в снег… поднялся: — Н-наливайте, братцы, чаши, да подай на опохмел! Тьфу ты, господи! Иван сплюнул. Не хватало еще с пьяницей-питухом связываться. Ишь, распелся… — Н-наливайте, братцы-ы-ы… Здрав будь, мил человек! — Ага, питух увидал-таки юношу. — Куды путь держишь? «На кудыкину гору» — хотел было сказать молодой человек, но тут же прикусил язык: пурга-то разыгралась не на шутку, снег летел в лицо, и не видно уже было ни зги. А питух-то, скорее всего, местный. Иван улыбнулся: — Не знаешь, где тут постоялый двор Федора Хвалынца? — Как не знать? — Питух поднял уроненную в сугроб шапку. — На Кустошной улице, рядом с царевым кабаком… Я ить туда… и-ик… и иду. Да вот, свалился… Пожди-ка, мил человек. Вылезу — вместях доберемся. Иван протянул пьянице руку, но помощь не потребовалась — питух довольно проворно выбрался из ямы и, почти не шатаясь, уверенно зашагал впереди, время от времени запевая песню. Все ту же — «Наливайте, братцы, чаши». Так они и шли, продвигаясь меж сугробами и серыми покосившимися заборами, питух — впереди, а уж за ним — Иван с конем. А пурга уж так замела, так забуранила — настоящая буря, глаз не продрать от снега! — Эй! — перебивая вой ветра, закричал юноша. — Долго еще идти-то? — Ась? — обернувшись, питух приложил ладонь к уху. — Скоро ль, говорю, придем? — А! Скоро, скоро… Во-он за той избой аккурат кабак и будет. Ты, мил человек, за лошадкой-то своей поглядывай — не ровен час, уведут! Чертольские тати — ловкие. — Я им сведу! — Иван поправил висевшую на поясе плеть, но все ж таки стал оглядываться почаще. И вовремя! Глядь-поглядь — вынырнула из бурана чья-то жуткая рожа в заснеженном армяке. Оп! Потянулась рука к поводьям… Недолго думая, Иван огрел ее плетью. — Ай! — четко произнес тать и тут же скрылся за ближайшей избою. Юноша погрозил ему вослед кулаком: — Ужо, смотри у меня! И едва не напоролся на застывшего на месте пьяницу. — Пришли, слава Богу, — радостно поведал тот. — Эвон, «Иван Елкин». Иван разглядел маячившую саженях в пяти впереди избу с прибитыми над крыльцом еловыми ветками — знаком «государевых кабаков», по этой примете прозванных в народе «Иванами Елкиными». — Ну, мил человек, пошли погреемся! Питух решительно зашагал к крыльцу. |