Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 316 – Андрей Посняков

— Батюшка, Тимофей Акундинович!

Кузнец — точнее, владелец кузниц — обернулся, одернул немецкого сукна однорядку, пригладил черную с проседью бороду, приосанился, улыбнулся ласково:

— А, это ты, Марьюшка. Как на качелях, не испужалась ли?

— Да нет, батюшка. Наоборот, вовсе там и не страшно, наоборот, весело! Тем более с Федоткой.

Федотка выступил вперед, поклонился:

— Здрав будь, милостивец Тимофей Акундинович.

— Здоровались уже с утра, вьюнош. — Тимофей хохотнул, подозвал сбитенщика: — А ну, налей-ко на всех сбитню!

Напились, вернули сбитенщику стаканы.

— Батюшка, можно мы с Федоткой вдоль реки по бережку прогуляемся?

— Вдоль реки? — Кузнец призадумался, сдвинул на затылок шапку, потом махнул рукой. — А, идите. Только к вечерне не опоздайте. И это… через кострища не прыгайте.

— Да уж не будем!

Схватив замешкавшегося юношу за руку, Марья живо утянула его в толпу — батюшка-то ведь мог и передумать, сказать — иди-ко, дщерь, в терем. А что в тереме-то делать в этакий погожий денек?! Сентябрь месяц уже, а солнышко все по-летнему светит, и трава зелена, и небо сине, а на березках, что росли вдоль реки, лишь кое-где блестели золотистые пряди. Славный денек. И в самом деле, славный.

Немного задержавшись у скоморохов — посмотрели на представление кукольников, — Марья с Федоткой прикупили у разносчика каленых орешков и спустились вниз, к реке. За спиной высились зубчатые стены Кремля, соборы и золотой купол Ивана Великого, впереди, за неширокой рекою, виднелись избы Замоскворечья. Народу на берегу было много — праздник, — пели песни, бегали друг за дружкой, веселились. Радостно было кругом, так и хотелось во весь голос крикнуть: да здравствует царь Борис Федорович!

И все ж неспокойно было на Москве, неспокойно. И глад и мор еще были памятны, еще не насытился город, и по ночам, как и прежде, шалили на улицах лихие воровские ватаги.

— Людно как… — Федотка распахнул кафтан. — И жарко. Слушай, а давай рванем к Чертолью!

— К Чертолью? А не далеко ли?

— Так на лодке ж! — юноша кивнул на середину реки. — Эвон, люди катаются, а мы чем хуже?

— На лодке…

Предложение казалось заманчивым — покататься на лодочке в жаркий день, чего уж лучше? И вправду — во-он народу сколько каталось, ужо наживутся сей день лодочники.

Марьюшка подошла к реке, обернулась:

— Батюшка сказывал, чтоб к вечерне не опоздали.

— Да до вечерни еще у-у-у сколько! — усмехнулся Федотка.

Один из лодочников — шустрый молодой парень с рыжими непокорными вихрами — ходко причал к мосткам:

— Покатаемся, краса-девица?

— Покатаемся, — кивнув, Федотка решительно взял девушку за руку. — До Чертолья сколь стоит?

— Да недорого. Туда и обратно — с «полпирога».

— Держи, — Федотка помог Марьюшке перебраться в лодку, уселся сам и протянул рыжему парню мелкую медную монетину, с ноготь — «мортку» или «полполпирога».

— Ведь на «полпирога» договаривались, — обиженно протянул лодочник.

— Так это задаток, остальное потом… — юноша улыбнулся. — Ты нас там подожди, а мы погуляем. Два «полпирога» заработаешь. Ладно?

— Ну что с вами поделаешь? Ладно. — Рыжий взялся за весла и, ловко выгребя на середину реки, повернул лодку направо, к Чертолью.

Называемый таким образом райончик располагался на самом западе Москвы, у ручья, прозванного Черторыем за свой неукротимый нрав и многочисленные колдобины и грязь вокруг. Там и летом-то было сложно проехать, а в иные времена — осенью и ранней весной — в чертольских лужах запросто мог утонуть и всадник с конем, — по крайней мере, именно такие ходили слухи, а уж всем ясно, что дыма без огня не бывает.