Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
Онисим покраснел от удовольствия — похвала, она и собаке приятна. — Остальных-то холопей я потому услала, что нет пока веры им в кровавом деле, — шепотом пояснила бабка. — Присматривалась к ним — ишь, побледнели, кто и слюну глотал… Пусть идут, ну их. Мы и сами с девой нашей справимся, повеселимся уж от души, верно, Онисим? Онисим молча кивнул. Свекачиха ухмыльнулась, мерзко так, пакостно. Молвила: — Вот и хорошо, вот и славненько. Ты, Онисим, чем столбом-то стоять, возьми-ко с жаровни щипчики. Бери с опаскою, смотри, сам не ошпарься! Взял? А теперь подойди к деве нашей золотой, ненаглядной. Глянь, глазки-то у нее какие? Большие, красивые, блестящие… А ну-ка, вынь правый! Феденька, а ты голову ей подержи, чтоб не моталась! Услыхав, Мулька дернулась, да напрасно — сильные руки Федьки Блина обхватили ее голову, словно тиски. В глазах несчастной отразились ухмыляющаяся лопоухая рожа Онисима Жилы и раскаленные клещи… В лицо пахнуло нестерпимым жаром. Дернувшись всем телом, девушка закричала, громко, тоскливо, протяжно, и крик ее разнесся по всей усадьбе. Онисим примерился, раздвинул жала щипцов… Огромная черно-серая тень, рыча, ворвалась в распахнутые ворота амбара, сбив с ног молодого палача, вцепилась в горло! Раскаленные щипцы отлетели в угол, разочарованно клацнув. Онисим захрипел, так до конца и не поняв, что последний час наступил, увы, не для Гунявой Мульки, а для него самого. Захрипел, дернулся пару раз и умер, захлебнувшись собственной кровью. Загремев обрывком цепи, пес Коркодил поднял окровавленную морду, зарычал и тут же бросился на Федьку. Так они и покатились вдвоем: Федька, крича, пытался оттолкнуть от себя разъяренного зверя, с ужасом чувствуя, как все сильнее сжимаются на его горле острозубые челюсти… Проявив недюжинное хладнокровие, бабка Свекачиха не стала дожидаться развязки, а, подобрав подол, выскочила из амбара наружу, тут же захлопнув за собой тяжелую створку ворот. Налегла всем телом, навалилась, дернула засов… Уфф! Утерев пот рукавом, только теперь перевела дыхание, закричала: — Эй, холопы, мать вашу за ногу! Ко мне, верные слуги! Да тащите пистоли — Коркодил, пес, сбесился! Бабкины холопы обступили амбар, навели на ворота пистолет — аж целых два, — попавшие на усадьбу неведомо какими гнусными путями. Изнутри доносилось рычание. — Чур мне, чур. Может, пес и на девку бросился, разорвал на куски? — Перекрестившись, Евстафий отодвинул засов и приоткрыл ворота. К удивлению собравшихся, взбесившийся пес, помахивая хвостом, лизал Мульке ноги. Рядом на земле, истекая кровью, валялись истерзанные тела. Холопы попятились. — Господи, спаси и сохрани! — Ну, что стоите, ироды? — язвительно усмехнулась бабка. — Стреляйте, покуда и вас не порвал. Бабахнули выстрелы, и пес, рванувшийся было на новых врагов, заскулив, завертелся волчком, вытянулся да так и застыл навеки. По щекам висевшей на дыбе девчонки снова полились слезы. «Матушка, пресвятая Богородица Тихвинская, заступись за меня, грешницу, — мысленно молила Мулька. — Пошли скорую смерть, пошли…» Подойдя к мертвому псу, Свекачиха пнула его ногой и обернулась: — Ну, что стоите? Чай, на усадьбе делов мало? На праздник сходили, теперь и за работу пора! Птичник вон до конца не прибран, над овином крыша течет… Пшли все! Эй, паря… — старуха придержала какого-то парня. — Слетай-ка в сарай за рогатиной. |