Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
«Робята» сноровисто завели руки несчастной за спину, связали и, продев конец веревки через притолочную балку амбара, навалились на другой конец. — Ай-у-у-у! — Вздернутая в воздух девчонка завыла, затрепетала от боли, красивое лицо побледнело… — А ну, чуть спустите, — тут же крикнула бабка. — Околеет еще раньше времени! Холопы проворно выполнили указание, так что Мулька смогла коснуться земли пальцами ног. — Может, ее того, снасильничать? — осклабившись, предложил вошедший в амбар Федька. — Всем по очереди, одному за другим. Свекачиха тут же огрела его по башке подвернувшейся под руку палкой. — Снасильничать? Тю, что удумал, пес похотливый! Будто не знаешь, что это ей только в радость будет! Нет уж, никаких радостей, пущай мучится. Федька сконфуженно опустил глаза. — Ну, где эти охламоны? — строго поинтересовалась бабка. — Пришли? — Пришли. У амбарных ворот ждут. — Ждут? — Свекачиха ехидно ухмыльнулась. — Чай, второго пришествия? Зови немедля! Федька кинулся к чуть прикрытым воротам, заорал… Онисим с Евстафием — незадачливые ловители беглеца — сконфуженно поклонились: — Звала, хозяйка? — Звала-звала, нешто непонятно? Налетевший вдруг ветер распахнул створку ворот, сразу стало заметно светлее, и яркая голубизна неба отразилась в светлых глазах несчастной девчонки, быть может, в последний раз… — Знать, грите, тать Митька в болоте утоп? — Недоверчиво прищурясь, бабка кивнула на валявшуюся рядом с собой плеть. — Бери сперва ты, Онисим. Видишь на дыбе курвищу? Онисим осклабился, кивнул. — Вот и постегай ее маленько, ожги… Только смотри, глаза не выбей, у нас для того щипцы есть. Ну, что стоишь? Давай жги! Онисим поудобнее перехватил в руке плеть, подошел, примерился, размахнулся… гнусная ухмылка заиграла на тонких губах его, глаза зажглись похотью и злобой. Р-раз! Первым же ударом — поперек живота — Онисим рассек кожу, и широкий рубец тут же налился кровью. А новоявленный палач не останавливался, зашел сзади, начал охаживать по спине, по плечам. Бил, бил, бил, приговаривая: — На тебе, на тебе, н-на-а! Девчонка орала, извиваясь от боли, и, наверное, распалившийся Онисим забил бы Мульку до смерти, да вмешалась старуха: — Эй, эй, хватит. Не порть нам веселья! По бледным щекам жертвы катились крупные слезы, девчонка дрожала и, казалось, уже не в силах была кричать. — Жаль, Акулин отказался прийти, — усмехнулась бабка. — Ну, у него есть кого умучить, чай, сегодня и позабавится. — Уже забавится! — с ухмылкой пояснил Федька Блин. — Всех своих отроков приказал к лавкам привязать да в людской со стены кнут взял. Довольный! — Это какой же кнут? — Свекачиха насторожилась. — Неужто воловий, батюшкин? Как бы не поломал, ирод! Эй, парни, а ну-ка сбегайте приглядите… Евстафий, с ними пойди. Холопы поклонились и тут же ушли. Скрипучей воротной створкой играл ветер. Жалобно так: «Скирлы-скирлы, скирлы-скирлы…» — Ой, не стоило об Акулине беспокоиться, — Федька Блин покачал головой. — Чай, поломает кнут, так заплатит! Сам хвастал — московиты, мол, с лихвой серебришка отсыпали. — Э, чучело ты огородное, Феденька, — с осуждением посмотрела на него бабка. — Тут ведь не в деньгах дело, в памяти, понимать надо, дубина ты стоеросовая! Ой, никак отошла девка! Ох, Муля-Мулечка, я ль тебя не любила да не голубила? Пригрела змею ядовитейшую на груди, выкормила! И-и-и, как бы ране-то знати-и… А ты вот знай, боле-то мне от тебя ничего не нужно. Я и сама, без тебя, скумекаю, что ты могла рассказать, а что нет. Так что пошутила я — смертушка тебя ждет лютая, всем остальным в назидание. Все свои тут осталися, — Свекачиха обернулась. — В тебе, Феденька, я и раньше была уверена, а теперь вот еще и Онисима в деле вижу — силен. |