Книга Воевода заморских земель, страница 123 – Андрей Посняков

— Шошчицаль говорит — там наш Ваня, — показал на громаду теокалли Гришаня.

Они с Олегом Иванычем стояли на украшенной цветами дворцовой террасе, любуясь — стороннему наблюдателю могло показаться именно так — величественной панорамой города. На самом же деле почти ничего от подобных чувств, охвативших пленных новгородцев в первые дни, уже не осталось. Теночтитлан был для них сейчас — город-враг, город жестоких воинов, город жестоких богов, жаждущих человеческой крови — их крови, крови Вани, крови всех жителей Ново-Михайловского посада! Не утопающие в садах улицы видели сейчас пленники, не великолепные дворцы и храмы, не блистающие воды каналов, а огромные каменные кольца — кольца змеи с отвратительно разинутой пастью. Из пасти этой, из пасти города Теночтитлана, остро смердело кровью.

— Мы должны выбраться, Гриша, — положив руку на плечо другу, тихо сказал Олег Иваныч. — И забрать с собой Ваню. А дальше…

— А что — дальше? — тяжело вздохнул старший дьяк. — Ты только посмотри, Олег Иваныч, какая силища у этих проклятых теночков! Ну, выберемся мы, а потом? Представляешь, толпы демонов навалятся на посад? Их же множество — не помогут никакие пушки, и хорошо, если многим жителям удастся погибнуть в битве, потому что с пленными… ты сам знаешь, что будет! Ух, злобные мерзкие созданья!

Олег Иваныч покачал головой, вглядываясь в мерцающие за городскими кварталами воды озера Тескоко, в белый песок дамбы, в рыжеватые горы на горизонте:

— Нет, Гриша, не прав ты насчет силищи. Сколько врагов у теночков? То-то. Да и у правителя — он, кстати, по-моему, неплохой мужик — недоброжелателей хватает. Что же касается злобности… Что, Шошчицаль — особо злобная?

Гриша покраснел.

— Она хорошая, — тихо произнес он. — А остальные? Эти уроды жрецы — Таштетль, Асотль, прочие… Кажется, и нет во дворце, кроме Шошчицаль, ни единого доброго человека. Правда, этот наш парень, Майотлак, тоже вроде не злой, хоть и жрец. Тлакуил.

— Кто?

— Тлакуил, — повторил Гриша. — «Книжник», по-ихнему. Вчера мне про свой народ рассказывал — ты спал уже. Половину по-русски, половину по-ацтекски, ну, я ж немножко уже понимаю науйя. Язык простой. — Гриша усмехнулся. — Много народишку на нем говорит, только каждый чуть по-своему. Однако понять можно. Так, Майотлак рассказывал, как город зачинался. Они же не всегда здесь, в Анауаке, были, эти теночки. Жили когда-то давно на севере, в местечке Ацтлан, потому и — ацтеки. Воевали. Вышибли их враги из Ацтлана, вот они и пошли странствовать. Князь их звался Меши — потому и народ ацтлана — ацтеков еще так же называют мешика или мехико. Вот и Теноч — кажется, у них и такой князь был — потому и — теночки. Теночки, мешика, ацтеки — это все разные прозвища одного и того же народа. Они бежали под ударами врагов — бродили-бродили по всему Анауаку, а им знак должен был быть, главным богом Уицилапочтли обещанный. Орел, мол, змеюку клюющий, где на пейотль усядется — ну, ты пейотль знаешь, такой, с колючками — вот, где орел со змеюкой на него сядет — там и быть городу. Вот скитались, скитались — увидели-таки, что ждали, орла на пейотле. Тут и выстроили городок, сначала маленький, потом побольше.

Григорий потянулся, зевнув.

— Зря ты вчера спал, мы с Майотлаком до утра проболтали, ученейший человек, говорит, тут таких, как он, много. Кто звезды смотрит, кто книжицы пишет. Видал я их книжицы, вот умора! — Гришаня хмыкнул. — Не слова, не буквицы — одни рисунки. А слова по ним Майотлак произносит точно, ни разу не сбился — и каждый, говорит, так же читать будет. Рисунками, да из уст в уста былины свои передают, как у нас до сих пор калики перехожие. А вообще — интересно. Про звездное небо столько знают — я того не ведаю, и, пожалуй, мало кто даже у нас в Новгороде, не говоря уж о Москве и прочих.