Книга Курс на СССР: В ногу с эпохой!, страница 82 – Андрей Посняков, Тим Волков

Я вздрогнул, проснулся, сел на койке. В свете луны, падающем из окна, увидел, как мой сосед по палате Ростислав Игоревич мечется в постели, его лицо было искажено гримасой ужаса. Интеллигентная сдержанность, привычная ему днем, полностью исчезла, обнажив испуг.

— Ростислав Игоревич, — тихо окликнул его я, подходя к его кровати. — Проснитесь. Вам приснился кошмар.

Старик вздрогнул, широко раскрыл глаза и с трудом перевел дух. Увидев меня, надел очки, лежавшие на тумбочке.

— Простите, Александр… Наверное, я вас разбудил. Глупости все это…

— Какие глупости? — мягко сказал, присаживаясь на край кровати. Спать все равно не хотелось. — Вы кричали про какую-то коллекцию. Про альбом.

Ростислав Игоревич тяжело вздохнул, его плечи сгорбились еще сильнее. Казалось, он боролся сам с собой, но потребность выговориться пересилила.

— Да, пустяк в общем-то… Видите ли… Я филокартист. Собираю старые открытки. И не просто так, для себя, а я… — он сделал паузу, даже приосанился, — я считаюсь одним из лучших в области специалистов по дореволюционной открытке.

— Понимаю, коллекционеры часто волнуются, — сочувственно сказал я. — Особенно, когда им снится очередная недосягаемая мечта.

— Но это не совсем то, из-за чего… — он снова замолчал, нервно теребя край одеяла.

— Вы можете рассказать мне обо всём, что Вас тревожит, — предложил я. — Иногда, чтобы найти выход из кажущейся безвыходной ситуации надо просто озвучить проблему.

— Перед тем как попасть сюда, — наконец выдавил он, понизив голос до шепота, — я приобрел для своей коллекции одну очень редкую вещь. Это портрет Василия Кандинского. Уникальная открытка. Таких известно всего несколько экземпляров. Очень дорогая вещь.

— И что же? — уже более заинтересованно спросил я, профессионально почувствовав тему для будущей статьи про коллекционера редких открыток, не все же про милицию писать и технологические прорывы.

— Ко мне уже приходили… нехорошие люди, — признался Ростислав Игоревич, и в его глазах мелькнул страх. — Сразу после покупки. Предлагали продать. Назвали сумму, втрое превышающую ту, что я заплатил. Я отказался. Для меня это не просто бумага, это… часть истории. Тогда они стали угрожать. Говорили, что найдут способ забрать. А потом у меня случился этот гипертонический криз… и вот я здесь. И этот кошмар меня не отпускает.

Он умолк. Мне он показался таким беззащитным и напуганным в своем больничном халате, что я невольно проникся его чувствами, но, пребывая в состоянии стресса из-за ранения Хромова, сначала не придал особого значения ночному кошмару соседа. А тот, излив мне то, что у него на душе, казалось, успокоился и заснул.

Утром в палату вошел новый санитар. Грубоватый мужчина с бычьей шеей, слишком тщательно рассматривал личные вещи пациентов, и его взгляд надолго задержался на стареньком дипломате Ростислава Игоревича.

Интуиция сработала безотказно. Санитар вел себя очень странно. Пугать соседей по палате я не стал, но решил проследить за странным типом.

Во время тихого часа я притворился спящим и сквозь приоткрытые веки заметил, как тот самый санитар бесшумно вошел в палату и направился к кровати коллекционера. Тот крепко спал, отвернувшись к стене.

Санитар присел и протянул руку под кровать, туда, где стоял дипломат с вещами Ростислава Игоревича.