Книга Курс на СССР: В ногу с эпохой!, страница 79 – Андрей Посняков, Тим Волков

Красно-белый РАФик — «карета скорой помощи», сдико орущей сиреной и включенной мигалкой ворвался в открытые ворота, едва не сбив меня с ног. Резко остановился у приемного покоя, откуда уже выскочили медсестра и санитары с носилками. Наверно, кого-то с инфарктом привезли…

— Срочный, в хирургию! — крикнул выпрыгнувший из салона длинноволосый парень в белом халате.

— А что там? — поинтересовалась сестричка.

— Горячее ножевое! Кто нынче дежурный?

— Журавлев.

— Повезло парню…

Санитары вытащили из машины пострадавшего. Я посмотрел на него и сжался, увидев знакомое безжизненно-бледное лицо. Это был Хромов!

Черт… Неужели, Весна его все-таки достал?

Самое жуткое место в больнице у дверей в операционный блок. Даже случайно проходя мимо этого места ощущаешь какое-то особое чувство, будто находишься перед дверью, за которой открывается путь совсем в другой мир. Откуда не все возвращаются. Только там можно увидеть настоящие человеческие чувства. Там отключаются все эмоции и срываются маски, включается опыт, профессионализм и желание не дать попавшему туда не по своей воле уйти безвозвратно. И только один человек остаётся совершенно безучастным ко всему этому. Тот, кого везут на каталке.

Санитары в белых халатах на мгновение остановилась перед закрытой дверью, и я смог протиснуться к лежащему на носилках Хромову.

— Коля! Кто тебя так? Это Весна? — я прикоснулся к его холодной, кажущуюся безжизненной, кисть.

Он медленно приоткрыл веки. Губы его дрогнули, и я едва разобрал хриплый, полный леденящей уверенности шепот:

— Нет…

Больше он ничего не успел сказать. Санитар оттолкнул меня, и дверь в операционную захлопнулась с тихим щелчком.

«Нет» напряженным набатом пронеслось у меня в голове. Значит это не банальная ревность отвергнутого соперника, а все гораздо, гораздо хуже.

В коридоре показалась дежурная бригада, направляющаяся в операционную. Я узнал того самого Журавлёва, который сейчас будет делать операцию. Наверняка ему что-то известно о характере ранения.

Я метнулся к нему, но он лишь бросил на меня суровый, отрешенный взгляд поверх маски.

— В сторону! — оттолкнула меня медсестра. — Сейчас не до вопросов!

— Доктор, — я схватил за рукав идущего последним молодого врача, по виду интерна. — Скажите, что с ним?

— Отстаньте, гражданин! Не мешайте работать! — тот резко дернул руку и скрылся за дверью.

Я стоял, вжавшись в холодную стену, и не мог оторвать глаз от двери в операционную, куда только что скрылись носилки с бледным, как полотно, Колей. В ушах стоял оглушительный гул, заглушавший все другие звуки.

«Горячее ножевое»…

Весь остаток дня я провел у закрытой двери, как приговоренный, не в силах сдвинуться с места. Медсестры пытались прогнать меня, но, видя отчаянье на моём лице, отступали, ограничившись ворчанием. Время растянулось в бесконечную, мучительную пытку неизвестности.

Наконец, ближе к вечеру, дверь открылась. На пороге появился уставший до немоты хирург Журавлев. Он снял шапочку, вытер ею влажный лоб и встряхнул головой.

— Доктор, — срывающимся голосом прохрипел я.

Тот посмотрел на меня усталыми глазами и нахмурился.

— Вы что тут делаете? Вы же пациент! У Вас режим, а вы у операционной дежурите. Не порядок. Живо в палату, выздоравливать. — Он помолчал и, заметив тревогу в моих глазах, улыбнулся. — Жив. Критический период миновал, удалось стабилизировать. Теперь все зависит от его организма и от ухода.