Книга Курс на СССР: На первую полосу!, страница 112 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Это единственный, кто может помочь, не привлекая внимания, — перебил я.

Ровно через десять минут к подъезду, тихо подкатила темная «Волга» с выключенными фарами. За рулём был Сидорин.

— Садитесь, — тихо сказал он, открыв заднюю дверь.

Мы нырнули в салон, и он немного отъехал в сторону и остановился в укромном месте, откуда хорошо просматривались окрестности.

— Что у вас случилось? — спросил Андрей Олегович, оборачиваясь и осматривая нас.

Я молча протянул ему записку. Сидорин достал из внутреннего кармана пиджака тонкие кожаные перчатки и, видимо, чтобы не оставлять отпечатков, осторожно взял листок за уголок. Вот, ведь, черт! Об этом я не подумал. Нужно было сразу об этом подумать. А я вообще в порыве эмоций смял листок. Теперь мало шансов там обнаружить что-то.

Сидорин быстро прочел записку, и я заметил, как напряглись его желваки.

— Рассказывайте всё, с самого начала, — твердо сказал он. — Кто эта девушка. Ваши отношения. Работа. Материальное положение. Друзья. Враги. Важны самые незначительные детали.

Гребенюк сбивчиво, запинаясь, но подробно начал рассказывать про Валентину, их знакомство, отношения, про цеховиков, про «Селену». Сидорин с непроницаемым лицом смотрел в сторону окна возле пассажирского сидения, и в его глазах отражались тусклые фонари. Казалось, он не слушал, думал о чем-то своём, но я знал, что он не просто впитывал информацию, а сразу, систематизировал, «раскладывал по полочкам» в своем безупречно организованном мозгу.

Когда Серега замолчал, Сидорин медленно перевел взгляд, и в его глазах я почувствовал тепло.

— Понятно, — произнес он и слегка улыбнулся, оценив полную откровенность парня. — За последние дни, неделю ничего подозрительного не замечал? Посторонних лиц, машин?

Сидорин не отрывая взгляда смотрел на Гребенюка, а тот, всё ещё бледный, беспомощно мотнул головой.

— Нет… Вроде бы… Всё, как всегда.

— Похищение человека, особенно с целью вымогательства, редко бывает спонтанным. Это не уличный грабёж. Это почти военная операция. Нужно изучить маршруты девушки, её распорядок дня, привычки. Выявить слабые места, подобрать момент. Значит, они вели наблюдение. Дни, может быть, даже недели. И ты ничего не заметил? Может, машину?

— Нет, вроде… Ничего такого… — ответил Гребенюк, растерянно хлопая глазами.

Я вдруг вспомнил.

— Постойте. Я… Я видел. У проходной «Селены», когда был там. Старый бежевый «Иж-Комби». В салоне двое… Курили, кого-то ждали. И один… — я зажмурился, пытаясь выцепить из памяти смазанный кадр. — Мне показалось, я его видел раньше. В компании Костяна. Поэтому и запомнилось.

Сидорин, не шелохнувшись, слушал, его взгляд стал пристальным, почти физически ощутимым.

— Номер? — тихо спросил он. — Номер запомнил?

Я сжал виски пальцами, заставляя мозг прокрутить пленку назад. Тусклый свет зимнего дня, грязный снег, бледно-бежевый бок автомобиля… Память журналиста должна быть натренированной, чтобы полагаться не только на диктофон или фотопленку, а и на собственные воспоминания, ощущения, эмоции. Бывает, что оборудование подводит, а писать статью надо. Вот и напрягаешь память, цепко фиксируя все на подкорку. Оставалось только оттуда теперь извлечь все…

— Три… три буквы… — выдохнул я. — «ИМТ»… Кажется, «ИМТ»… Цифры… 54… 54–65… Нет, 54–66! — выпалил я наконец, с облегчением открывая глаза. — «И-54–66-МТ»! Я не уверен на все сто, но…