Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 410 – Андрей Посняков

— Ой, сладкий, ой, угости! – одна из гулящих девиц подсела на лавку к Федору, обдала перегаром, обняла, скривилась в беззубой улыбке. – Вижу, молодец ты ничего, справный.

В другое время – попервости – Федор бы так прямо и сказал – пошла, мол, вон, корвища, да и не заглянул бы никогда в место столь мерзопакостное, одначе ныне… ныне – дела. А в делах – хоть с чертом водись, грехи потом уж как-нибудь да отмолятся. Сейчас вот в роли такого черта был некий господин Ганс Остензее, мекленбуржский немец, коего артельщик, явившись в кабак пораньше, терпеливо ждал, из среды других «питухов» ничем особенно не выделяясь – даже вот корвищу не прогнал силою, не заехал в нос провалившийся, лишь шепнул ласково:

— Позже приди – ныне дела у меня.

— Ну, дела так дела, – покорно согласилась гулящая. – Так угости, а?

И столько было безысходности в ее, казавшемся таким тупым, без единого проблеска мысли, взгляде, столько тоски и невыразимой глубоко затаенной боли, что раскольник махнул рукой, плеснул в чарку:

— Пей!

— Ну, за твое здоровьице!

Опрокинув чарку без всякой закуски, гулящая соскочила с лавки и вразвалочку направилась к дальнему столу, где в табачном дыму орали скабрезные песни гуляки. Ох уж этот дым, зелье диавольское! Усладу сию занесли в Олонец корабельные мастера-голландцы, скоро и местные пристрастились, тратя на табак последние, оставшиеся от водки, деньги.

Вот и служка, снова подскочив к Федору, предложил:

— Не хочешь ли табачку, господине? Хороший табачок, ядреный, с Каролины, землицы заокеанской, с плантации тамошнего полковника Роджерса. Не первый корабль его в Архангельский порт заходит. Добрый табак, да! Попробуешь, господине?

— Тьфу ты, тьфу ты! – не выдержал Федор.

Вот только табачища – дыма сатанинского – ему и не хватало! Разозлился артельщик – все же терпение-то не железное – едва ль не хватил кулаком теребень кабацкую, да Господь миловал – к столу как раз подошел немецкий мастер Ганс Остензее.

Шляпу сняв, на гвоздочек, в стену вбитый, повесил, туда же – и плащ, да, поклонясь, извинился:

— Запоздал, герр Федор, бывает.

Старовер улыбнулся:

— Ничо! Водочки, господин уважаемый Ганс? Сбитню?

— Пива бы хорошо. Тут у них, говорят, варят пиво. Не такое, конечно, как у нас, в Мекленбурге, но… эй, кабатчик, а ну-ка!

Мастер Остензее – добродушный, кругленький, с большим животом и живым взглядом – проживал тут же, неподалеку, снимая комнаты в недавно выстроенном на голландский манер доходном доме, там же и столовался. Однако все кружала в округе знал накрепко – и в кружалах его тоже хорошо знали.

Поймав служку за локоть, немец качнул париком:

— Э, любезнейший… пива пару кружечек принеси.

Служка замялся:

— Так это… не сварено еще пиво-то. Токмо водка!

— Э-э! – мастер Ганс шутливо погрозил пальцем и, заговорщически подмигнув, понизил голос: – Это тебе целовальник наказал сперва предлагать водку? Ну-ну… В таком разе мы с приятелем сейчас же в другое заведение отправимся! Сей момент!

Герр Остензее по-русски говорил хорошо, бойко, разве что слишком твердо выговаривал слова и очень правильно произносил звуки – «сейчас» так «сейчас», а не «счас» или там «сичас». Чувствовалось, что немец.

— Так передай целовальнику мой нижайший поклон. Больше к вам заходить не буду, и другим отсоветую.