Онлайн книга «Голос Кьертании»
|
Она подалась вперёд, жадно глядя ему в лицо, – сухие кулачки сжались так, что от алых острых ногтей остались на коже багровые полумесяцы. — Что же ты скажешь, Эрик Стром? Верна моя догадка? Тишина за шкафом вздохнула, а часы на башне за окном медленно, торжественно забили, возвещая приход нового дня. Унельм. Прибытие Пятый месяц 725 г. от начала Стужи Каюта была крошечной – в ней только и помещались что койка, на которой, с его длинными ногами, невозможно было толком улечься, ящик для багажа и откидывающийся от стены столик. Но Унельму было плевать на тесноту: над столиком он обнаружил тёмное пятно, проступавшее под белой краской, закрывающей переплетение мышц и металла. Ульм коснулся пятна – дрогнув, разошлись в стороны створки крошечного застеклённого окошка. Прильнув к нему, Ульм поклялся не смыкать глаз весь полёт – только любоваться на белые облака, похожие на заснеженную равнину, и золото солнечных лучей, и ослепительную синеву, и… он сам не заметил, как задремал, обнимая подушку – хорошую подушку, набитую пером, не чета плоской, на которой он спал у себя дома. Сказалось утомление прошлых дней и этот, переполненный впечатлениями. Он не слышал, как стучали в его дверь, предлагая ужин, и проснулся, когда за окошком стало совсем темно. С трудом разогнувшись на узкой койке, с досадой ударил себя по колену – ну как можно было всё проспать?! И полёт через Стужу, и закат над океаном, и сам океан… теперь он ни дьявола не увидит, кроме чужого звёздного неба над головой да отблесков сигнальных огней на боках парителя… Унельм приободрился – и то и другое звучало не так плохо. Может быть, они будут пролетать над островами Рок или Рамаш достаточно низко, чтобы разглядеть огни? Он не знал, как долго проспал, и мог только предполагать. За ночь и на высоте стало холоднее, и, хотя сердце парителя, бившееся ровно и уверенно, разгоняло дравт по его жилам, согревая пассажиров, Ульм почувствовал, что успел изрядно продрогнуть под шерстяным одеялом, украшенным монограммой Химмельнов, но довольно тонким и колючим. К счастью, он догадался упаковать куртку и тёплый свитер неглубоко и нашёл их сразу. Уходя, он попросил Мир и Душу позаботиться о посылке Веррана. В конце концов, не может же он таскать её с собой постоянно? Как-никак это паритель семьи владетелей. Вряд ли кто-то на нём решится рыться в чужих вещах. В коридоре было пусто – только лился свет из приоткрытой рубки, и, ступая неслышно, Унельм осторожно заглянул внутрь, с восторгом разглядывая мигающие огоньками приборы, о назначении каждого из которых он мог бы рассказать, даже разбуди его кто-то с расспросами посреди ночи, и карту, развёрнутую на столе, и спины паритеров, и чашку с недопитым чаем, и… — Вам что-то угодно, господин? – Все паритеры, склонившиеся над картой, смотрели теперь на него, и Ульм вдруг оробел. У кого угодно другого он с улыбкой попросил бы позволения войти внутрь, коснуться штурвала, поглазеть из-за него на мир в сиянии сигнальных огней… Но это же были паритеры – люди в коричневой форме, украшенной драгоценными нашлёпками, обозначающими звание и лётный опыт, о которой он сам так долго мечтал. В Парящем порту они не производили на него такого впечатления – сынки богатых родителей, купивших им эти места… |