Книга Голос Кьертании, страница 119 – Яна Летт

«Скорей! Скорей!» – выбивали их копыта, а манок всё выл и выл своё: «Приди! Приди!»

Стадо уходило, давая им с Иде дорогу, и Эрик наконец вздохнул с облегчением…

А в следующий миг тяжёлые копыта опустились на снег перед его лицом, поднимая фонтанчики ледяных осколков. Эрик откатился в сторону быстрее, чем успел понять, что произошло, и ему в лицо снова брызнул лёд.

Он не успел замахнуться ножом, который нашарил у бедра, – кончик рога прорвал рукав его струда быстро и точно. Оружие упало, звякнув, куда-то вбок. На снег полилась кровь.

Вопреки инстинктам и законам Стужи один из самцов, видимо учуявший чужое присутствие среди общего хаоса, не последовал за стадом.

На миг Эрик увидел его морду совсем близко – оскаленные зубы, раздувающиеся ноздри над клювом, готовым опуститься ему на голову… В глубине этих тёмных горящих глаз ему почудилось вдруг странное знание.

Эрик дёрнулся влево, вправо – но рога эвенья были повсюду, и он был пойман в причудливую клетку из этих рогов, вонзившихся в снег – и вдавливавших его всё глубже, глубже… Даже изменённое тело препаратора не могло противиться этой неотвратимой, неодолимой силе – с такой, должно быть, и наваливалась на человека смерть.

Затуманившимся зрением Эрик различил нож, лежавший всё это время совсем рядом в снегу, потянулся к нему, и рог тут же прижал его сильнее. Стром вскрикнул – но не перестал тянуться к ножу, инстинктивно, слепо. Даже дотянись он – ему не достать ударом до морды эвенья, который как будто смеялся над ним.

В глазах потемнело. Он хотел было выбросить из запястья верный ледяной клинок – гибкий, длинный, он бы дотянулся до морды зверя, он бы… Но Эрик был не на слое Души, и здесь в его запястье не таилось быстрой, точной смерти, и все его хитрости в этой тяжёлой, плотной реальности были бесполезны.

Где-то вдали затихал топот стада, ставший гулким и далёким, как эхо. Умолкла жалобная песнь вурра, но Стром этого уже не слышал.

Он услышал его – не слово, но крик, зазвучавший в голове, когда Иде тёмной молнией выскользнула из-за плеча эвенья и прыгнула ему на спину – а потом вонзила нож в шею. Удар был точным – кровь хлынула, будто кто-то резко открыл кран.

Рога, прижимавшие Эрика к снегу, соскользнули, надрывая струд на руке и ноге. Эвений протяжно взревел – в его крике смешались обида, боль и ярость. Иде сжимала его коленями, как диковинная наездница. Она больше не кричала – Эрик почувствовал, как ровно её дыхание, как точна и сильна рука, снова и снова погружающая нож в толстую шкуру.

Снитир бился и ревел под ней, не желая умирать, и тогда охотница, примерившись, вонзила нож ещё один, последний раз – точно в бешено вращающийся, закатившийся от боли глаз.

На губах у зверя запузырилась кровавая пена. Снег под ней зашипел. Снитир тяжело рухнул на колени и только потом, так и не покорённый до конца, на бок. Иде успела спрыгнуть раньше, мягко приземлившись в снег. Руки и ноги её не дрожали.

— Эрик! – Стром почувствовал, как она сжимает его руку, и услышал, как испуганно, часто забилось наконец её сердце. – Эрик, пожалуйста… ты в порядке?

«Да, – ответил он; говорить вслух – побоялся. – Конечно в порядке».

— Эрик, – снова прошептала она, прижимаясь к нему. Вся она была в липкой горячей крови, и пахло от неё – да и от него самого – ужасно, это чувствовалось даже через мембрану, но Эрик крепко прижал Иде к себе, морщась от боли. Левая рука сломана? Или ему повезло?