Книга Наши лучшие дни, страница 296 – Клэр Ломбардо

— Ты очень голоден? – спросила она.

— Не очень.

— Как насчет небольшой пешей прогулки? – Вайолет оглядела Джону – достаточно ли тепло он одет.

— Почему бы и нет?

Вайолет ухватилась за шанс поразмять материнские мускулы, подобно Мэрилин, годами вынужденной каждый подростковый отклик, сколь бы вял он ни был, встречать с клоунским энтузиазмом.

— Тогда пойдем подышим.

Они с Джоной вылезли из машины. Вайолет пошла впереди, Джона шаркающей походкой поплелся следом. Оказалось, парк превращен в игровую площадку для учеников начальной школы, в скопление конструкций – условных атрибутов космической эры.

— Я подумала, ты будешь не прочь покататься с горки, раз уж мы здесь, – выдала Вайолет. В глазах Джоны отразился ужас, и она поспешно добавила: – Шучу, шучу.

Присела на объект, несколько напоминающий скамейку. Джона устроился на этом же объекте, но на максимальном расстоянии от Вайолет. Сложился почти пополам, локти прижал к телу, руки сунул в карманы куртки.

— Погода, кажется, не для парка, – произнесла Вайолет.

— Мне не холодно.

Вайолет изогнулась, чтобы видеть лицо Джоны:

— Я долго думала, как перед тобой извиниться – в каких выражениях. Мне очень трудно было… все это время.

Джона вскинул брови.

— Не из-за тебя. Ты-то как раз хорошо справляешься. Лучше, чем я. Я решила: попытаюсь объясниться. Просто скажу, что я… что произошедшее не делает мне чести. Если мне было трудно… ну, ТОГДА – это не оправдание. Если я до сих пор не нашла с тобой общего языка – это моя вина. Я не слишком старалась. Точки соприкосновения интересовали меня недостаточно.

— Угу.

— Спасибо, что выручил Уотта. Примчался, все взвалил на себя. Слов нет выразить, как я тебе благодарна.

— Пустяки. Было того… прикольно. Уотт славный малыш.

— Ты тоже.

— Я не…

— Знаю-знаю. Извини. Не малыш – юноша. Уотт тобой просто бредит. – Вайолет выдержала паузу перед следующей фразой. Зачастила: – Прости, что устроила тебе сцену тогда, перед Рождеством. Просто я сверхчувствительная. Раздражаюсь, когда все идет не по моему плану. Особенно если мои дети вовлечены.

— Я не хотел Уотту праздник портить. Просто, когда сам был маленьким, любил, чтоб взрослые со мной как с человеком разговаривали, а не как… не как с котиком.

— Я и сама такая. И Уотт весь в меня.

Вайолет опять замялась. На сей раз идея пригласить Джону на ужин исходила от Мэтта. Муж сдружился с Джоной после Уоттова утренника. Тем же вечером, во время «разбора полетов», Мэтт сказал прямо: назад пути отрезаны, отныне невозможно делать вид, что Джоны нет в природе, и ни единого шанса им продолжать жить по-старому – выключая парня из жизни семьи. Вайолет вменяется в обязанность залатать все дыры в отношениях со старшим сыном, ибо – Мэтт это особо подчеркнул – для них как для семьи движение вперед невозможно, пока для Вайолет остается угроза погрузиться в депрессивную трясину. Вайолет ведь помнит, что с ней было после рождения Уотта? О Мэтт, терпеливый и прагматичный; как ему удается держать на плаву семейное суденышко! О масштабы благодарности, которую питает к мужу Вайолет! О чувство облегчения – словно после изнурительной пробежки валишься на прохладную свежую травку!

— Послушай, Джона. Я… я, когда ты родился, представления не имела о себе самой – ну, как о личности. Если уж на то пошло, я и сейчас не в курсе. Сам факт твоего существования потряс меня, даже учитывая то обстоятельство, что… Короче, все было бы по-другому, если бы ты вернулся в мою жизнь, когда… когда я была бы одна. Но у меня маленькие дети, а это значит, я должна – как и любая женщина на моем месте должна была бы – отложить самокопания. Ты запустил целую цепочку воспоминаний. Это ни в коем случае не твоя вина, но для меня возвращаться в прошлое очень тяжело, и ничего с этим не поделаешь. Наверно, так будет продолжаться некоторое время. Может, это навсегда; я не знаю. Но вот что мне открылось совсем недавно: открещиваясь от прошлого и… и от тебя, я только усугубляю ситуацию.