Книга Наши лучшие дни, страница 293 – Клэр Ломбардо

— Нет, не случайно.

Это унизительное чувство: будто Вайолет опять – девчонка-подросток.

— А помнишь, было время, когда ты детей не хотела?

— Господи боже мой!

Вот умеет Венди кольнуть – причем этак походя.

— Венди, да ведь в то время…

Только злюка могла такое сказать, да еще при маленьком Уотте, даром что он дремлет у Вайолет на груди, даром что в любом случае не понял бы, о чем речь.

— В то время обстоятельства были другие, – докончила Вайолет.

Никогда она отдачи от сестры не чувствовала. Во всяком случае, Венди, если и сопереживала ей, виду не показывала ни малейшего. Поэтому общение и не ладилось. Да что там – оно изнуряло. Высушивало изнутри. Ведь сестра – она для чего? Чтобы хоть изредка ободрять ответными фразами типа: «Я тебя люблю», «Я тоже соскучилась», «Как раз сегодня о тебе вспоминала», «Поздравляю с новой беременностью».

— У Майлза рецидив, – отчеканила Венди. – Мы обречены. Ему осталось от шести недель до шести месяцев. Вряд ли больше.

Вайолет сжалась, будто от удара. «Нет, только не это, – запульсировало в голове. – Только не сейчас. Вообще никогда, но если так нельзя – то пусть не сейчас».

— Я хотела остаться дома, но Майлз меня уломал. Сказал, мне развеяться надо. Завтра вылетаю обратно первым же рейсом.

— Венди! Господи! Иди ко мне.

Как ни странно, Венди послушалась. Ринулась к Вайолет на полотенце.

Порыв и добил Вайолет, и вернул ее к жизни. Венди со всей своей стойкостью докатилась до ползанья по песку на четвереньках. Ей и впрямь паршиво, хуже некуда, раз она ищет утешения на физиологическом уровне. Она сжала руку сестры:

— Черт возьми, Венди, этого просто быть не может!

Венди подняла взгляд:

— Серьезно?

— Ну да. Мне так жаль! – Не без опасения Вайолет обняла Венди. – Врачи уверены?

— Метастазы расползаются очень быстро. Еще не бывало в мире столь незадачливых миллионеров и столь бесполезных миллионов. Медицина бессильна.

— В голове не укладывается, – пробормотала Вайолет. Это была чистая правда.

— Проклятые гены, – бросила Венди. – У них, у Эйзенбергов, онкология – это семейное. То ли дело мы, непотопляемые Соренсоны.

На этих словах сестры дерзнули прыснуть.

Дэвид сам знал: его упорное нежелание взглянуть на внучку нелепо и глупо. А причин было несколько. Он подставил Мэрилин, не поехав на Лизины роды, и с тех пор его словно подначивает что-то изнутри – некое ребяческое упрямство не дает признать собственную неправоту, нарушить добровольное затворничество. Он жалок и старчески немощен. Гипс на полноценную отмазку не тянет. Истинная причина, пожалуй, в следующем: Дэвиду гадко представить, что внучка впервые увидит его вот таким – дряхлым, зависимым, раздавленным фактом собственной тленности.

И вот он в кабинете, пытается заново пробудить в себе интерес к древесным болезням. Как назло, окна гостевой комнаты выходят на зараженное опятами гинкго. Дэвида уже тошнит от этого вида. В кресле не сидится, книжные страницы переворачивать одной рукой по-прежнему нереально. Интернет вроде выход, он сулит интеллектуальный скачок: по сайтам шарить – это не дневные телешоу смотреть. Но Дэвид с необъяснимой мстительностью не приближается к своему лэптопу.

Звякнул ошейник Лумиса; послышались шаги.

— Папа!

В дверном проеме возникла Лиза, на сей раз не одна. Девочка в ее руках казалась едва ли больше кролика. Она еще пребывала в том кратком возрастном периоде, когда каждый младенец – само совершенство.