Книга Наши лучшие дни, страница 299 – Клэр Ломбардо

Джона сострил не экспромтом, о нет; фраза явно была заранее продумана и произнесена с напускным презрением. Вайолет чуть не расплакалась. Остроумный, ранимый, вдумчивый старший ее сын. Она бросила его много лет назад; она никак не примет его сейчас. И он, если уж на то пошло, не просил, чтоб его рожали.

— Он мне изменял. Мы расстались.

— Конец сюжета?

Вайолет сглотнула:

— В некотором роде.

— Значит, не конец.

Вайолет уставилась ему в лицо – прямо, без смущения, без этих ухищрений, именуемых тактом. До сих пор она смотрела так лишь на Уотта с Эли – они вышли из ее лона, с ними подобные взгляды позволительны. С другими людьми – нет. Бесспорно, мальчик удался. Лоб как у ее отца. Скулы – как у бабушки, матери Мэрилин (вспомнилась одна конкретная фотография). Эти подробности – будто артефакты из прошлого, угодившие в современность. От них веет потусторонним, они вызывают суеверный трепет.

— Хорошо, я расскажу. Только мне нужны… гарантии, что все останется между нами.

Гарантии, ха! Секретной информации свойственно очень быстро распространяться среди членов любого семейства, а уж тем более среди членов семейства Соренсон. Однако Вайолет в долгу перед Джоной, и пусть лучше он сейчас узнает, пока ее тайна еще свободна от ярости других вовлеченных лиц. Сильный шок – сравнимый с шоком Венди или Мэтта – Джоне не грозит. И кстати, Джона единственный, кому Вайолет до сих пор приходится лгать. Он сам своим вопросом дал ей шанс начать с чистого листа. Вот она и начнет.

— Это, типа, я должен расписку дать? – съязвил Джона.

Разумеется, маршрут взрывной волны не просчитаешь, всех улиц, которые она потенциально заденет, в уме не удержишь. Однако взрывная волна, радиоактивные осадки – они ведь не такие вредоносные, как давнее решение Вайолет – то, что касалось Венди.

— Я приняла неверное решение.

— Насчет парня с биофака?

— Нет. Насчет другого парня. Мы… они расстались, это правда, но у него были длительные отношения с моей… с моей лучшей подругой. В смысле, еще раньше. До меня. Поэтому я молчала и продолжаю молчать. Чтобы не ранить ее чувства.

— И кто она, ваша лучшая подруга? Я думал, у вас подруг вообще нет.

— Юморок у тебя – ну точно как у Венди. Ты в курсе?

— Ага. Мэрилин мне говорила.

Вайолет улыбнулась:

— Послушай, мы обязательно вернемся к этой теме. Обещаю. Но сейчас я не готова, понимаешь? Скажу только одно: я не была влюблена в твоего отца. Я не говорила ему о тебе. Он очень хороший человек. Добрый. Умный. Ловкий.

— Типа, вовремя смылся?

Вайолет густо покраснела. Ну конечно. Сама виновата – выражения надо выбирать.

— Да нет же. Ловкий – в смысле, спортсмен.

— Понятно. Мой отец – ловкий спортсмен, один на парочку лучших подружек.

Впервые Вайолет со всей остротой почувствовала, что между ней и Джоной действительно есть связь. Этот юноша – реалист, как сама Вайолет; это-то сходство ее и потрясло. Его угловатость, небрежность, с какой он бросается фразочками, – мелочи. Зато Джона легко принимает мир таким, каков он есть, и это у него точно от Вайолет. Отношения не оправдывают надежд. Кругом недомолвки. Вайолет адаптировалась к этим несовершенствам людей и мира много лет назад, и вот ее старший сын сделал то же самое за считаные минуты, при ней, на игровой площадке чикагского пригорода.