Книга Замерзшие сердца, страница 4 – Ханна Коуэн

На самом деле я никогда не прерываю тренировки – только если выбора нет, – поэтому столь быстрое возвращение к хоккею – это своеобразное наказание за отъезд из города. Расслабляться нельзя: я слишком многого достиг, даже превзошел свои ожидания. Хоккей – это все, что у меня есть. Я не могу облажаться. Да и запасного плана у меня все равно нет.

По этой причине каждый день встаю до рассвета, проглатываю коктейль из сырых яиц и протеинового порошка, а потом до самого вечера не расстаюсь с коньками и привкусом металла во рту.

Сегодня утром я притащился на стадион задолго до начала тренировки. Обычно в это время здесь никого нет, но сейчас слышу, как по коридорам арены эхом разносится низкий, оглушительный голос: будущий звездный игрок команды «Ванкувер Варриорз» – и по совместительству мой лучший друг – выплескивает ярость на беднягу, которому не посчастливилось оказаться по ту сторону телефона.

И тут у меня глаза округляются: я слышу, как он в гневе выплевывает имя своей младшей сестры. Вот дерьмо.

— Ты до этого еще не доросла, Грейси!

— Я достаточно выросла, чтобы понимать взрослую речь! Называй вещи своими именами, Оукли!

Я застываю как вкопанный. Слышу знакомый девчачий голос, который вопит в трубку, даже не подозревая, что звонок поставлен на громкую связь.

— Хочешь, чтобы я по-взрослому изъяснялся? Тогда прекрати вести себя как шестнадцатилетний подросток! Интересно, что бы сказала мама?

— Вот только маму сюда не приплетай! И хватит меня контролировать! Ты мне не отец!

Я морщусь, стиснув зубы: что ж, Грейси за словом в карман не полезет.

Внезапно громкая связь обрубается. И теперь, пока лезвия коньков вгрызаются в исцарапанный бетон, я размышляю, как поступить дальше: проигнорировать скандал, а потом расхлебывать на льду последствия неадекватного поведения Грейси Хаттон или же выслушать часовой рассказ Оукли и поддержать друга перед тренировкой.

— Твою ж мать… – С всплеском раздражения направляюсь к раздевалке.

Дверь не заперта. На деревянной скамье, запустив пальцы в мокрые всклокоченные волосы, сидит Оукли, сгорбившись и тяжело дыша. Заметив мое присутствие, он поднимает глаза, кивает единожды и снова устремляет взгляд в пол между согнутыми в коленях ногами.

— Салют, – бормочет он.

— Ты как? В порядке?

— Семейные дрязги. Жить буду.

— Только, видимо, лысым. Или выдирание волос – часть ежедневного ритуала?

Руки Оукли соскальзывают с головы на колени.

Прижав спину к синей кирпичной стене, он запрокидывает голову и упирается в бетон затылком.

— Помнишь девчонку, о которой трепался Грант? Ту, которую он пригласил на яхту в июне на три дня, – добавляет он, подняв на меня глаза и скривив от гнева рот.

— Та, что с гибкой спинкой? – припоминаю я, насупившись.

— Боже праведный, Тайлер! – шипит Оукли. От неприязни у него даже плечи вздрагивают.

Твою. Мать.

Ярость – такое знакомое мне чувство – переполняет нутро, хотя я изо всех сил стараюсь не подавать вида.

— Это нормально… Она ведь танцами занималась…

Плечо Оукли врезается в мое, вызывая приступ острой боли. На напряженном лице читается предупреждение.

— Эй, я шучу.

— Шутки у тебя плоские.

Я по-прежнему невозмутим.

— Не переживай из-за Гранта, дружище.

Этот гребаный нытик не стоит и капли внимания. Вот уж не думал, что из всех игроков сестра Оукли свяжется с Грантом Вестеном. Этот задрот почти не вылезает со скамейки запасных, а внешне напоминает двенадцатилетнего сопляка.