Книга Счастливый удар, страница 101 – Ханна Коуэн

Я знаю, что он не хочет оказаться в Миннесоте, его мечта – играть за «Ванкувер Варриорс», но реальность такова, что у нас не будет выбора. Это дело случая, в буквальном смысле.

Я избегаю слишком много думать о драфте, в основном потому, что он меня до чертиков пугает, но также и потому, что это начало нового будущего, к которому я до сих пор не готова. Слава, женщины, путешествия. Иногда мне кажется, что я попала в водоворот решений, находящихся совершенно вне моего контроля. Как будто с момента знакомства с Оукли у меня забрали будущее и отдали в руки другого человека.

Оукли никогда не заставил бы меня отказаться от своих целей и следовать за ним, но это означает, что я еще на несколько лет застряну здесь, а он – в другом месте. Этой мысли достаточно, чтобы я бросила тему. Но стоит моим пальцам зависнуть над клавиатурой, я вздрагиваю от стука в дверь.

Не понимая, кто бы это мог быть, я встаю и иду к двери. У меня сводит живот, когда я смотрю в глазок и вижу, наверное, худшего человека, который мог появиться здесь сегодня вечером.

Как будто мне мало сегодня неприятностей.

Ребекка ждет, загибая пальцы, и смотрит на свою одежду. Одета она хорошо, прилично, как будто после своего прошлого визита потратила на гардероб крупную сумму.

Возможно, она решила не притворяться. В тот день, когда я оставила ее одну в коридоре перед своей квартирой, стало ясно: я точно знаю, кто она. Наше сходство не скроешь ни тогда, ни сейчас.

Сейчас, когда она не покрыта грязью и чем-то еще, его легче заметить. У нас не только одинаковые глаза, но и одинаковые высокие скулы и одинаковые кончики носов.

Это не имеет значения, напоминаю я себе. Неважно, насколько мы похожи, она мне не мать. Я набираю побольше воздуха в грудь и, отодвинув засов, открываю дверь.

Она сияет. Это первое, что я замечаю, когда мы оказываемся лицом к лицу. Она выглядит здоровой. Ее волосы блестят, прости господи.

После нескольких мгновений ошарашенного молчания она начинает говорить. Даже голос ее звучит лучше, отчетливее и ровнее.

— Здравствуй, Октавия.

— Чему обязана этим удовольствием, Ребекка? – Я невозмутимо прислоняюсь к дверному косяку, скрестив руки на груди. – Зачем вы здесь? Я же сказала, что позвоню.

Это была явная ложь: не думаю, что я когда-нибудь позвоню ей. Но это должно было говорить само за себя.

Она наклоняет голову.

— Ты не позвонила.

— Да. Не позвонила.

Она вздрагивает, но быстро приходит в себя и тепло улыбается.

— Я могу войти?

Моя немедленная реакция – сказать ей «нет», велеть уходить и никогда не возвращаться, но тоненький голосок подстрекает меня попробовать и хотя бы выслушать ее. Не то чтобы она заслуживает моего времени – вовсе нет, – но поможет ли это мне, наконец, забыть ее раз и навсегда? Может быть.

Или, может быть, сделает только хуже.

— На несколько минут. Моя соседка скоро вернется.

Я делаю шаг назад и позволяю ей пройти в дверь.

От нее пахнет дорогими духами, вроде тех, которые вы пробуете в торговом центре, но никогда не решаетесь купить. Я закрываю за нами дверь и смотрю, как она сбрасывает туфли, прежде чем поставить их у двери в гардеробную.

— Красивая квартира, – замечает она, войдя.

Моя кожа зудит, и я борюсь с желанием почесать руки. Присутствие этой женщины кажется мне неправильным. Как будто я только что пригласила в свой дом хищника.