Книга Шата, страница 172 – Ри Гува

Корил казался спокойным и даже улыбался. Он делал все то же самое, что и в любой другой вечер своей жизни.

Люди все приходили и уходили. Почти каждый человек, живущий в замке и во всем поместье, пришел проститься с Корилом. Кто-то просто пожимал ему руку и уходил. Кто-то обнимал и какое-то время стоял с ним в молчании. Кто-то плакал. Рыжая Герика вообще едва стояла на ногах – Корилу приходилось придерживать ее. Наверное, все здесь знали о чувствах Герики к нему. Поэтому она меня всегда ненавидела: считала, что Корил неравнодушен ко мне. Я тоже ненавидела ее в ответ, но сейчас, глядя, как она задыхается от слез и не может подобрать слов, мне стало ее жаль. Хотя очень сомневаюсь, что я буду выглядеть лучше, если все же осмелюсь с ним попрощаться. Пока у меня была кишка тонка.

Почти стемнело. У меня затекли ноги, и пришлось притащить тюк с соломой. Устроившись на нем, я снова принялась наблюдать. Почему-то так мне казалось, что я отдаю другу дань уважения. Подойти к нему смелости не хватало, но я все равно была рядом.

Ужин в главном зале закончился, и в конюшню пришли Тинги. Все. Даже леди Мэриэтту вывезли на каталке, хотя я не помню, когда она в последний раз появлялась во дворе. Я не слышала, что хозяин говорил Корилу – он делал это почти шепотом, – но тот поблагодарил его и пожал руку. Руолан тоже пожал ему руку и похлопал по плечу, сказав: «Спасибо за все». Юнсу присела в реверансе со слезами на глазах и поблагодарила Корила за свою любимую лошадку Бенту. Именно он ее поймал, оседлал и приручил для маленькой Юнсу, хотя сам еще тогда был ребенком.

Леди Мэриэтта плакала. Она хорошо знала маму Корила и всегда отзывалась о ней как о добром чистом человеке. Кроме того, еще до болезни хозяйка любила ездить верхом, поэтому часто бывала в конюшне и даже иногда помогала ухаживать за своей лошадью. Можно сказать, Корил вырос на ее глазах.

Я плакала, смотря на все это. Сердце разрывалось на куски. Наверное, через их скорбь я пыталась прожить свою собственную.

Тинги ушли, а я все сидела на тюке. Очень хотелось есть, но я знала: если хоть что-то положу в рот, меня тут же вырвет.

Постепенно двор опустел, свечи в домах стали гаснуть. Когда наступила ночь, Лальберт, изрядно пошатываясь после выпитого, пошел домой. На его лице была лишь пустота. Сначала жена, теперь сын. Во всем мире он останется один. И я точно знала, что не буду его навещать. Не смогу. Зато Рея сможет: у нее душа такая большая, что на всех хватит.

Корил, похоже, не собирался заканчивать работу. Скорее всего, решил вообще не ложиться, и я его понимала. Зачем?

Я решила еще немного посидеть и пойти в конюшню.

Где-то вдалеке квакала жаба, заглушая стрекотание сверчков. Воздух стал остывать. Вскоре я поняла, что ночь будет довольно прохладной, поэтому долго просидеть здесь не смогу.

Значит, время пришло.

Я поднялась, отодвинула тюк на прежнее место и только хотела выйти к конюшне, как увидела выходящего из-за угла человека.

Еще один посетитель к Корилу.

Я вернулась в тень. Пойду сразу после этого, кем бы он ни был.

Человек подошел к полосе света, падавшей из приоткрытых дверей конюшни, и остановился. Видимо, размышлял, стоит заходить или нет. Постояв какое-то время, он все же решился и вошел внутрь.