Книга Целительница для дракона. Доказать невиновность, страница 115 – Мария Минц, Злата Уютная

— В плечо! — пискнула я, кажется, слишком быстро и слишком громко. — В дельтовидную мышцу! Так… так будет проще!

Я протерла его плечо спиртом. Кожа была горячей, как печка. Я это чувствовала даже через перчатки.

Затем я взяла «шприц» — толстый стеклянный цилиндр с массивным металлическим поршнем и лишь немногим менее тонкой иглой, которой, казалось, можно проткнуть насквозь дубовую дверь и она даже не погнется — и приставила иглу к коже.

— Сейчас будет немного больно, — предупредила я. — Потерпите.

Я стала медленно вводить желтоватую жидкость в толщу мышцы. Желтоватая, «грязная» жидкость нехотя уходила в тело.

Все.

Я вытащила иглу. Теперь оставалось только ждать.

Я села на край стула, не сводя с него глаз. В комнате повисла тишина, нарушаемая только его прерывистым, хриплым дыханием и треском масляной лампы.

Прошла минута. Две. Пять. Он лежал неподвижно, только ресницы мелко дрожали. И тут он снова задрожал. Сначала мелко, потом все сильнее и сильнее.

Ему становилось хуже!

Архилекарь вдруг выгнулся дугой, его тело свело судорогой. Он схватился за грудь, широко открыл рот, пытаясь вдохнуть, но вместо вдоха послышался страшный, булькающий свист.

— Что… что ты мне… вколола… — сдавленно похрипел он.

О нет. Это было именно то, чего я боялась больше всего.

Это была реакция на «грязное» лекарство.

Мой кустарный пенициллин все-таки был слишком грязным, полным белков, остатков питательной среды!

— Держитесь! — крикнула я, скорее самой себе, чем ему.

Нужно было действовать. Немедленно!

Я бросилась к своей сумке.

У меня не было ни адреналина, ни преднизолона. У меня не было ничего, кроме трав и моей смекалки.

«Так, Зоя, думай! — лихорадочно стучало в висках. — Что это? Аллергия? Шок? Ему трудно дышать.»

Нужен спазмолитик! А еще — для снятия общей интоксикации — нужен был антигистаминный аналог!

Я выбежала из палаты и выкрикнула стоящим у дверей инквизиторам, чтобы как можно быстрее тащили сюда что-то вроде настойки белладонны и корня солодки. Инквизиторы удивились, но побежали все исполнять.

— И воды! Подольше! — крикнула я им вслед.

КОгда они принесли все необходимое, я вернулась к Моргану. Он уже не дрожал, а тяжело, со свистом дышал, его лицо стало синюшным.

— Сейчас, сейчас, потерпите, — бормотала я, дрожащими руками разводя в воде порошок солодки и добавляя несколько капель настойки. Я приподняла его тяжелую голову.

— Пейте! — приказала я, поднося ложку к его губам. Он послушно, с трудом, сделал глоток. Потом еще один.

Я заставила его выпить почти весь раствор.

Теперь оставалось только ждать.

Снова.

Я села рядом, вцепившись в его руку.

Пульс был частым, нитевидным, но он был.

— Холодно… — вдруг прошептал он, и его зубы снова застучали.

Я снова погнала инквизиторов, которые притащили мне второе одеяло.

Озноб был жестоким, но это было хорошо. Это означало, что его организм все еще борется.

Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем дыхание его стало выравниваться. Свист в груди стал тише, синюшность начала отступать.

Он все еще горел, но судороги прекратились.

Архилекарь приоткрыл глаза.

Взгляд его был мутным, блуждающим, но, кажется, более осмысленным.

— Поговори… со мной… — прохрипел он, и его пальцы слабо сжали мою перчатку. — — Не дай… отключиться…