Книга Любимая книжница императора, страница 27 – Таша Тонева

Он не ждал ответа. Его губы снова нашли мои, и на этот раз в его поцелуе не было ни капли нежности.

В нем была вся ярость бури, вся мощь дракона, заявившего о своем праве. И я, побежденная, ослепленная, отдалась этой буре, понимая лишь одно — он был прав.

Ни один бал, ни один титул в мире не мог сравниться с этим. С тем, чтобы быть желанной самим драконом.

А император вдруг снова отстранился, замер на мгновение, изучая мое лицо. Затем его губы тронула медленная, осмысленная улыбка. Он отпустил меня и отступил на шаг, создавая между нами дистанцию.

— Хочешь танцевать, Олалия? — спросил он. — Что ж. Я могу исполнить это твое желание. Прямо сейчас.

Я растерянно заморгала.

— Но… Ваше Величество… здесь нет музыки, — прошептала я, озираясь на тихий, погруженный во мрак парк.

Он усмехнулся. И в этот самый миг до нас донесся первый, чистый, как хрусталь, аккорд. За ним поплыла нежная, чувственная мелодия. Она лилась не из бального зала, та музыка была далекой и приглушенной.

Эта рождалась здесь, в парке, будто сама ночь породила ее для нас. Магия. Его магия.

Император прищурился, его золотые глаза сузились, сверкнув в полумраке. Он сделал еще один шаг назад, выпрямился во весь свой внушительный рост и, с соблюдением всей придворной формальности, которую он, казалось, только что высмеивал, плавно протянул ко мне руку.

Ладонь была раскрыта. Его приглашение было серьезно.

— Леди Олалия, — произнес он с легкой, почти насмешливой торжественностью, в которой, однако, сквозила неподдельная серьезность. — Окажите мне честь.

Я медленно, почти не веря себе, подняла руку и вложила свои пальцы в его ладонь. Она сомкнулись вокруг моих, тепло и уверенно.

И он повел меня… танцевать. Не менуэт, а нечто плавное, томное, полное скрытого напряжения.

Мужская властная рука легла на мою талию, и это прикосновение было таким же обжигающим, как и его поцелуй. Мы двигались в такт призрачной музыке, и ночь сузилась до размера этой беседки, до мерцания свечей, до его темной тени, в которой я кружилась, как завороженный мотылек.

Дракон не сводил с меня глаз. И в нашем неожиданном танце не было места фальшивым улыбкам и заученным реверансам. Было молчаливое, мощное напряжение между нами, звонкое, как хрустальный аккорд, и пьянящее, как аромат ночных роз.

И у меня до сладкого ужаса все сжималось внутри, пылало лицо, горели пульсирующим жаром губы, и было только одно единственное горячее желание, чтобы этот волшебный момент продлился еще немного.

Следующий день принес не облегчение, а горькое похмелье стыда. Солнечный свет, льющийся в окно, казался насмешкой, освещая мои пылающие щеки. Я металась по комнате, мысленно перебирая каждую секунду вчерашнего вечера.

Что я наделала?

Я позволила ему поцеловать себя. Нет, хуже — я ответила ему. Я растаяла в его руках, как восковая свеча, забыв о всякой осторожности, о всяком приличии. Я призналась ему в своей зависти, в своих слабостях. Я вела себя как… как доступная женщина, жаждущая внимания.

Он теперь точно уверен, что кристалл не солгал, — грызла я себя, сжимая в бессилии кулаки. Что я и вправду невинностью не отличаюсь, раз так легко поддаюсь. Ведь стоило ему прикоснуться и я забыла обо всем на свете.

Мысль о том, чтобы подойти к нему с просьбой о повторной проверке, теперь казалась немыслимой, издевкой над самой собой.