Книга Рыжая для палеонтолога, страница 6 – Светлана Синицына

— Как я тебя понимаю. ― И Женя вышел из-под кухонного навеса.

Как он и предполагал, за прошедшую с момента приезда неделю студенты показали себя абсолютно бесталанными дармоедами, которые едва слышно стенали, жарясь под лучами беспощадного солнца. Работа у них не то чтобы спорилась, но продвигались раскопки явно быстрей, чем можно было рассчитывать. Впечатанные в породу кости слона уже оформлялись в более-менее полный скелет, и Женя был счастлив, когда из серо-жёлтого песка показался массивный череп с закрученными бивнями.

Собственно, это было единственное радостное событие, потому как к концу недели Женя практикантов просто возненавидел.

Впрочем, думал он, срезая глинистую породу с костного скопления, это было взаимно: студенты в долгу не остались и окрестили его Гамаюном ― несущей смерть птицей из славянской мифологии. Откуда они знали подобного персонажа, оставалось загадкой, но наглости им было не занимать.

Вот и сейчас со стороны раскопа, где в песчаных почвах скрывался ― Женя был в этом уверен ― полный скелет степного мамонта, доносились весёлые возгласы и смех. Взрывы безудержного хохота, которые то и дело разрывали спокойную тишину низины недалеко от моря, раздражали и отвлекали: у Жени с самого утра болела голова, а из-за очередной поломки насоса, качавшего воду из скважины в двух километрах от раскопа, ни он, ни студенты не мылись уже пятый день.

И сегодня он, не выдержав присутствия шумных недотёп, устроил себе выходной и сидел под натянутым тентом, то и дело прикладываясь к ковшу отвратительно тёплой воды. Ко всему прочему бензин для генератора был на исходе, и Лёша Орлов ― энтомолог по факту и призванию, вообще непонятно как затесавшийся к геологам, уже достал причитаниями о том, что на свет он насекомых не половит.

Со стороны раскопа вновь донёсся взрыв смеха, но в этот раз в общем хоре уверенно дирижировал высокий женский голос, который звенел, словно серебряные колокольчики. От звука этого голоса Женю невольно передёрнуло: его обладательница была для него словно кость в горле. Не в меру шумная, работящая, отчаянно пьющая Рита Громова всегда находила, что ответить на его претензии.

«Пусть поорут, ― решил Женя, устраиваясь поудобней на раскладном кресле. ― Ночью крепче спать будут».

Ещё никогда он так не ошибался.

Последняя масштабная пьянка состоялась у студентов в вечер приезда, за которую они потом получили выволочку: неделю без выходных. Завтра они должны были отдыхать и устроили весёлую пирушку. Видимо, на радостях, закончив, как они полагали, все дела на раскопе.

Слушая хмельной хохот и чувствуя, как закипает, Женя ворочался в спальном мешке. Отсветы костра бросали на стенки палатки причудливые тени, и порой ему казалось, что вокруг огня танцуют черти.

В сущности, так оно и было.

Женя почти задремал, как вдруг привычный гомон, ставший уже далёким, прорезали тихие звуки перебираемых струн гитары:

— В жилищных конторах лесной полумрак, ― тихий вкрадчивый голос поднял слова на пенный гребень волны мелодии. ― На крышах домов фонари с египетской тьмой…

Женя, затаив дыхание, лежал и слушал песню. Музыкальные трели срывались с гитарных струн, порождённые умелыми пальцами, а строчки стройными рядами отправлялись во тьму. На его памяти так не пел ещё никто. Завораживающе, тянуще, заглядывая, казалось, в самые глубины души. Женя даже перевернулся на спину, чтобы лучше слышать.