Книга Статья о любви, страница 50 – Елена Анохина

Эффект был мгновенным. Пьяная ухмылка сползла с лица Сашки, сменившись сначала недоумением, а затем — щенячьим, животным страхом. Он вспомнил, кто перед ним. Вспомнил не «братана», а того, кого боялись.

— Алик, я ж не... — залепетал он, отступая. — Я просто обрадовался...

— Понял? — повторил Алик, не повышая голоса.

— Так точно, — просипел Санька и пулей рванул к своему ряду, по пути наступив на ноги как минимум трем людям.

Алик медленно опустился в кресло. В зале воцарилась блаженная тишина, нарушаемая лишь французской речью с экрана. Он не смотрел на Елену. Он смотрел на свои руки, лежавшие на коленях. Они слегка дрожали.

Прошла минута. Две. Он чувствовал ее взгляд на себе.

— Ну что, — наконец произнесла она своим ровным, мелодичным голосом. — Продолжаем культурно становиться? Или вам уже надо выходить на улицу для продолжения беседы о кинематографе?

Он рискнул посмотреть на нее. Она смотрела на экран, но в уголках ее губ играла та самая, непереносимая, убийственная усмешка.

— Я... извините, — пробормотал он. — Это больше не повторится.

— Жаль, — сказала она, беря очередную горсть попкорна. — А то я уже начала составлять в уме список вопросов для вашего друга Сашки. Про рвы, крокодилов и систему феодальной зависимости в Люберцах. Очень интересный исторический материал.

Он смотрел на ее профиль, освещенный мерцанием экрана, и чувствовал, как внутри у него что-то переворачивается. Не стыд. Не злость. Нечто новое. Облегчение. Она не убежала. Не посмотрела на него с презрением. Она... подшучивала. Над ним. Над этой идиотской ситуацией. Она приняла это. Как часть его.

— Он все врет, — хрипло сказал Алик. — Крокодилов нет. Только питбули.

— Ну, уже что-то, — кивнула Елена, не отрываясь от экрана. — А теперь заткнитесь и смотрите кино. Герой вот-вот упадет в фонтан во второй раз. Постарайтесь посмеяться как все нормальные люди. Без угроз расправы.

Он послушно повернулся к экрану. И вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, он рассмеялся. Не над героем. Над собой. Над этим нелепым, жутким, удивительным вечером. Его смех, поначалу тихий и неуверенный, стал громче. Елена посмотрела на него, и ее улыбка стала шире, настоящей.

— Ну вот, — сказала она. — Прогресс налицо. Теперь вы не только король Люберец, но и человек, который смеется в кино. Почти как цивилизованный.

Он смеялся до слез, давясь попкорном и своим прошлым, которое сидело сзади и тряслось от страха. И понимал, что ни один выигранный тендер, ни одна успешная разборка не дарили ему такого чувства — чувства, что он, Альберт Крутов, только что прошел через огонь, воду и медные трубы и вышел сухим из воды. Пусть и пахнущей пивом и чесноком.

А после сеанса они вышли через черный ход. На всякий случай.

Мысль о кулинарном подвиге посетила Алика в три часа ночи, когда он, вместо того чтобы подсчитывать недельную выручку с автомоек, листал на своем планшете фотографии Елены в Instagram. Вернее, одну-единственную фотографию, сделанную два месяца назад: она улыбалась над тарелкой с чем-то хрустящим и золотистым в каком-то уютном ресторанчике. Подпись гласила: «Настоящая утка по-пекински — это почти что медитация».

Слово «медитация» Алик пропустил мимо ушей, как и все эзотерическое. А вот словосочетание «утка по-пекински» засело в мозгу, как заноза. Это был шанс. Не купить, не заказать, а сделать. Своими руками. Показать, что он не только силой и деньгами умеет решать вопросы, но и… чем-то еще. Чем-то домашним, душевным, романтическим.