Книга Статья о любви, страница 46 – Елена Анохина

К конюшне. К Цезарю. К шести утра и скребнице, которая вдруг показалась ему единственным якорем в этом безумном, рушащемся мире.

Воздух в кабинете над «Хромым конем» был густым и спертым, как в зале суда перед вынесением приговора. Пахло старым страхом, потом и дорогим табаком, который сейчас горчил на языке. Алик стоял перед своим стеклянным столом, за которым сидели трое его самых проверенных людей: Гриша, угрюмый и верный как бульдог; Серый, юркий и пронырливый; и медлительный, тучный Семен, отвечающий за «логистику» — то есть за все склады и перевозки сомнительного товара.

Они смотрели на него с привычным ожиданием. Ждали плана наезда, схемы отмыва, разбора полетов после вчерашнего провала с «табачным складом». Ждали старого Алика — того, кто рубит с плеча и решает вопросы силой и пачкой купюр.

Алик сделал глубокий вдох, чувствуя, как на него давит вес их взглядов, вес этого кабинета, вес всей его предыдущей жизни. Он посмотрел на свою руку, лежащую на столе. Большая, с оббитыми костяшками, она казалась ему сейчас чужой — инструментом, которым он больше не знал, как пользоваться.

— Братья, — начал он, и его голос, обычно уверенный и грубый, прозвучал сипло и непривычно тихо. — У меня к вам разговор. Важный.

Гриша насторожился, его бычьи глаза сузились. Серый перестал крутить в руках зажигалку. Семен перестал жевать воображаемую жвачку.

— Мы слушаем, шеф, — проскрипел Гриша. — Кого накрываем?

— Никого, — Алик провел рукой по лицу, словно стирая с него старую маску. — Я... я завязываю.

В кабинете повисла тишина, настолько гробовая, что стало слышно, как этажом ниже кто-то моет машину, и вода с шипением бьет по металлу.

— Завязываешь? — первым опомнился Серый. — С чем? С курением? Так ты и не курил толком.

— Со старыми делами, — четко, глядя им прямо в глаза, сказал Алик. — Со складом. С табаком. С электроникой. Со всей этой... лабудой. Я выхожу из игры.

Трое мужчин переглянулись. Семен неуверенно хмыкнул:

— Шеф, ты это... на недельку? Отдохнуть хочешь? Да без проблем! Мы тут сами разберемся, а ты съезди на Бали, баб там поразвлекай...

— Нет, — перебил его Алик. Его голос набрал силу, в нем зазвенела сталь, но не та, что раньше — не сталь заточки, а сталь решимости. — Не на неделю. Не на месяц. Навсегда. Я завязываю. Точка.

Гриша медленно поднялся с кресла. Его двухметровая тушка заслонила собой половину кабинета.

— Шеф, — его низкий бас дрогнул. — Ты в порядке? Тебя вчера что, по голове там стукнули? Или... — он смерил Алика тяжелым взглядом, — тебя подменили? Надо врача вызвать?

— Врач мне не нужен, — Алик даже усмехнулся. — У меня, можно сказать, прозрение было. Я понял, что вся эта наша жизнь — это песочница. А я там пытался быть королем грязи.

Серый с Семеном переглянулись снова. Фраза «король грязи» явно выходила за рамки их понятийного аппарата.

— Алик, братан, — начал Гриша, подбирая слова с трудом, как будто таскал мешки с цементом. — Мы же все вместе поднимали это дело. С гаража! Помнишь, как мы с тобой первых рэкетиров отжимали? Как ты мне тогда сказал? «Сила и бабло, Гриш, больше нам ничего не надо!» А теперь что? Тебе чего, бабла не хватает? Так мы щас новый пароход с айфонами разгрузим, ты себе остров купишь!