Книга Статья о любви, страница 38 – Елена Анохина

И самое невероятное было в том, что ему этого захотелось. Сильнее, чем купить очередной ночной клуб или пароход с электроникой.

Он вышел из конюшни на свежий воздух. Вечерело. Он достал телефон.

— Гриша.

— Шеф? Как конь? Все по зубам? — тут же ответил Гриша.

— Не совсем. Слушай сюда. Найди мне... — он запнулся, — книгу. Какую-нибудь. Про лошадей. Как за ними ухаживать. И... э... форму. Такую, чтобы не малиновую. Нормальную. Для верховой езды.

В трубке повисло долгое, ошарашенное молчание.

— Шеф... — наконец выдавил Гриша. — Ты в порядке? Может, доктора?

— Шесть утра, понедельник, конюшня «Аллюр», — отчеканил Алик. — Без опозданий. И без малинового. Понял?

— Так точно, — голос Гриши выражал полнейшую сдачу и принятие новой, безумной реальности.

Алик положил трубку и посмотрел на заходящее солнце. Оно окрашивало крыши конюшен в золотой цвет. В голове у него стучала одна-единственная мысль: «Черт возьми, а как же его чистить-то, этого Цезаря?»

Впервые его главной проблемой была не угроза конкурентов или невыплаченный долг, а необходимость к шести утра понедельника научиться правильно орудовать скребницей. И это было страшнее любой разборки. И... интереснее.

Воздух в его же собственном кабинете над «Хромым конем» внезапно стал для Алика чужим и душным. Он привык, что здесь пахнет властью, страхом и деньгами — терпкой, знакомой смесью, которая бодрила, как крепкий кофе. Теперь же он ощущал лишь запах старой пыли на стеллажах с часами, легкий аромат автомобильной химии, поднимающийся с мойки этажом ниже, и… чего-то затхлого. Затхлого и устаревшего, будто он зашел в музей своей же былой жизни.

На стеклянном столе, рядом с пачкой хрустящих евро, лежала потрепанная книга — «Мастер и Маргарита». Корешок был уже измят его неуклюжими пальцами. Он не просто ее читал — он продирался сквозь текст, как танк через заросли, хмурясь над непонятными метафорами и мысленно ругая Булгакова на чем свет стоит. «Кто этот кот? Почему он говорит? При чем тут Понтий Пилат?» — бушевал его внутренний монолог. Но он честно пытался. Потому что она обмолвилась вчера в конюшне, разговаривая с тренером: «Ну, прям как у Булгакова, только вместо кота — этот рыжий бандит Альберта». Алик ухватился за эту фразу как утопающий за соломинку. Общее культурное поле. Мостик.

Он уткнулся в книгу, водил пальцем по строчкам, шепча губами. «В час жаркого весеннего заката...» — бормотал он, чувствуя, как веки предательски слипаются. Внезапно его собственный голос, грубый и не в лад с поэтичностью текста, разбудил его. Он тряхнул головой, словно отгоняя муху, и снова принялся за чтение. В этот момент дверь в кабинет с грохотом распахнулась.

На пороге стояли трое. Его «деловые партнеры», а по совместительству — кореш из 90-х, Вадим, по кличке «Доктор» (потому что в свое время «лечил» проблемы монтировкой), толстый, вспотевший Семен, он же «Сёма-Питон», и вечно нервный, щуплый Лёха — «Бухгалтер». Они ввалились в кабинет без стука, как всегда, распространяя вокруг себя ауру одеколона, дорогого табака и непроветренного прошлого.

— Алик! Братан! — прогремел Доктор, разваливаясь на кожаном диване, который скрипнул под его весом. — Где пропадаешь, а? Мы тут по тебе соскучились! Дело есть, серьезное!