Книга Статья о любви, страница 36 – Елена Анохина

Он произнес это с напором, но внутри все сжалось в комок. Ее взгляд был не таким, как он ожидал. В нем не было восторга. Было нечто обратное.

Она медленно, не сводя с него глаз, как змея с кролика, повесила седло на ближайшую перекладину и подошла к Цезарю. Она не смотрела на Алика, ее все внимание было приковано к лошади. Она мягко положила руку на его шею, что-то тихо прошептала, и конь, секунду назад напряженный, расслабился, уперев морду ей в плечо.

— Откуда он у тебя? — спросила она, и в ее голосе прозвучала сталь.

— Купил, — с гордостью ответил Алик. — Сегодня утром. Самого лучшего, как ты и... как я и хотел.

— Самого лучшего, — повторила она без всякой интонации. — И что ты собираешься на нем делать?

— Ну... кататься. С тобой. Я ж говорю.

Елена медленно обвела взглядом конюшню, потом снова посмотрела на Алика. Ее глаза были холоднее зимнего утра.

— Ты купил чистокровного арабского жеребца, — начала она мерно, отчеканивая каждое слово, — с нервной системой, тоньше паутинки. Его готовили для выставок и селекционной работы, а не для прогулок по лесу. Его стоимость примерно сопоставима с твоим бронированным мерседесом. И ты, человек, который, судя по всему, в последний раз видел лошадь в цирке шапито, собираешься на нем «покататься»?

Алик почувствовал, как почва уходит из-под ног. Опять. Снова не то.

— Я... я же не один. С инструктором. Или с тобой. Ты же опытная.

— Опытная, — она кивнула, и в ее кивке была смертельная угроза. — Именно поэтому я сейчас испытываю жгучее желание приложить тебя этим самым опытом по твоей малиновой голове.

Цезарь, почуяв напряжение, беспокойно переступил с ноги на ногу.

— Послушай, — Елена сделала шаг к Алику, и он инстинктивно отступил. — Ты только что совершил акт вопиющей жестокости. Не преднамеренной, от глупости. Но от этого не менее вопиющий.

— Я же купил его! — попытался защититься Алик. — Он теперь в тепле, сыт! Я для него все сделаю!

— Ты купил вещь! — ее голос сорвался на повышение, и несколько лошадей в денниках встревоженно подняли головы. — Ты купил живое, дышащее, чувствующее существо, не потрудившись узнать о нем ничего! Ты знаешь, чем его кормить? Как за ним ухаживать? Сколько часов в день он должен двигаться? Какие у него прививки? Какие у него слабые места? Что его пугает? Что он любит?

Алик молчал. Его рот был приоткрыт. Он смотрел на нее, на эту разъяренную, прекрасную фурию, и не мог вымолвить ни слова. Он видел не юриста, читающего нотацию. Он видел жрицу, защищающую своего бога.

— Нет, не знаешь, — ответила она за него. — Ты знаешь, как покупать. Это твой единственный язык. Но лошадь — не ночной клуб, ее нельзя «крышевать». Ей нельзя приказать. Ее нельзя купить и поставить в угол, как эти твои дурацкие часы. Ей нужно служить. Ее нужно понимать. Ей нужно отдавать всего себя, каждый день, без выходных. Это не хобби, Альберт. Это ответственность. Это долг. Это любовь.

Она говорила еще час. Возможно, больше. Алик потерял счет времени. Она водила его по конюшне, показывая других лошадей — старых, молодых, с травмами, с характером. Рассказывала о породах, о темпераментах, о правильной амуниции, о том, как чистить копыта, как распознать колики, почему нельзя подходить к лошади сзади и почему сахар — это не лакомство, а яд.