Книга Бывшие. Голос из прошлого, страница 11 – Галина Колоскова

— Да. Представлял вас немного другой… — Низкий, с лёгкой хрипотцой, простуженный, изменённый сигаретами, но уверенный голос. Он бьёт меня под дых, отнимает воздух. — Признаться, я уже пожалел, что согласился. И что наговорил много лишнего тогда в эфире. Поддался минутной слабости. Надеялся на анонимность, а оказывается…

Он откидывается на спинку кресла, изучает меня холодным, оценивающим взглядом. В нём нет ни капли раскаяния, боли, что звучали тем вечером. Передо мной — деловой человек, уверенный, что зря потратил время.

— Я понимаю, — сглатываю комок в горле, стараюсь выровнять дыхание. Пальцы бессознательно теребят край сумки. — Но ваша история… она нашла отклик. Многие люди переживают подобное. Потерю, предательство.

— Предательство? — он усмехается, коротко, сухо. — Я сам стал предателем. По отношению к самой важной женщине в моей жизни. И к нашему ребёнку. Об этом и был мой звонок. Каяться публично дальше не вижу смысла.

Он говорит отстранённо, явно не собираясь давать интервью. Словно зачитывает отчёт о неудачной сделке. Эта холодность ранит меня острее любого крика. Значит, всё было зря? Его исповедь? Мои слёзы? Эта встреча?

Отчаяние подкатывает к горлу. Так нельзя. Я не могу позволить ему снова уйти, спрятаться за выработанную годами броню. Не теперь, когда знаю, что он пережил.

Снимаю очки. Откидываю чёлку со лба ладонью. Рука дрожит.

— Клим, — шепчу чуть слышно. И мой голос становится тем, каким был пять лет назад. Тихим, любящим, беззащитным. — Помнишь… мы хотели назвать сына Данил?

Наступает тишина. Гулкая, абсолютная. Звук джаза, щёлканье клавиатуры — всё пропадает.

Он замирает. Буквально. Не дышит. Его широко раскрытые глаза, серые и бездонные, впиваются в меня. В них мелькает шок, непонимание, отрицание, а затем… затем начинается буря. Узнавание. Принятие. Оно накатывает волной, сметая его холодную сдержанность, властную маску.

Он поднимается. Его движение резкое, порывистое. Отступает на шаг назад, задевая коленом столик. Чашка с недопитым кофе звенит на блюдце.

— Марина?.. — его голос — хриплый, разбитый шёпот. В нём столько изумления, боли, надежды, что у меня перехватывает дыхание. — Это… ты?

Он смотрит на меня, словно видит призрак. Его лицо побледнело. Руки сжаты в кулаки.

Я не могу вымолвить ни слова. Дрожащие губы скривились в попытке улыбки. Киваю болванчиком, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. Моя маска тоже сорвана. Защита разрушена.

Он делает шаг ко мне. Потом ещё один. Жадный взгляд скользит по моему лицу, впитывая каждую черту, каждую морщинку, каждую слезу.

— Ты… — он качает головой, не в силах найти слов. — Этот голос… в эфире… это был твой голос?

Я снова киваю, сжимая платок в руке.

— Данил… — он с дрожью в голосе он произносит имя. Оно звучит как молитва, как самое страшное и самое прекрасное признание. — Он… наш сын? Он жив?

В его глазах — такая мука, такая жажда услышать «да», что моё сердце разрывается на части.

— Да, — выдыхаю я. — Он жив. Ему скоро будет пять лет. И его зовут Данил.

Клим закрывает глаза. Большое тело на мгновение обмякает, будто из него вынули стержень. Он проводит по лицу длинными дрожащими пальцами.

— Боже мой, — шепчет он с безнадёжным отчаянием. — Марина… я…

Но не заканчивает. Его взгляд внезапно становится острым, собранным. В нём вспыхивает не боль и не раскаяние, а ярость. Холодная, всепоглощающая ярость.