Книга Поймать мотылька, страница 5 – Катерина Черенёва

Его приказ был не просто сообщением на экране. Теперь он звучал у меня в голове, его властный голос смешивался с шумом биения сердца в ушах: «Надень его медленно. Почувствуй, как шёлк скользит по коже. Представь, что это не ткань. Это моя рука».

Я открыла ящик комода. Он лежал там, как греховное обещание. Чёрный шёлк блеснул в тусклом утреннем свете. Я взяла его в руки. Холодный. Опасно гладкий. Мои пальцы задрожали, когда я начала ритуал. Трусики-стринги медленно, сантиметр за сантиметром, поползли вверх по моим всё ещё влажным бёдрам. Я чувствовала, как узкая полоска ткани ложится между ягодиц, и невольно сжала их, затаив дыхание. Щелчок застёжки бюстгальтера прозвучал в тишине комнаты, как взведённый курок. Жёсткое, колючее кружево нарочито грубо царапнуло нежную кожу вокруг сосков, и они мгновенно откликнулись, болезненно затвердев под тканью.

Низ живота свело тугим, сладким узлом. Я посмотрела на себя в зеркало, на эту дерзкую, незнакомую женщину с пылающими щеками и влажным блеском в глазах. Моя собственная рука, будто чужая, скользнула вниз, ладонь накрыла кружево. Короткое, резкое движение сквозь ткань, и с моих губ сорвался сдавленный стон. Не облегчение. Нет. Лишь первая искра, чтобы разжечь пожар, который я сегодня пронесу с собой в его ледяное царство.

Поверх этого огня — серая юбка, как саван. Белая блузка, застёгнутая на все пуговицы, как усмирительная рубашка, и лёгкое весеннее пальто. Снаружи — всё та же Тася Верескова. Внутри — контрабанда. Опасный груз в безликой упаковке.

В метро меня вжали в угол у двери. Давка, запах чужих духов, мокрой одежды. Раньше это вызывало лишь желание исчезнуть, но сегодня каждый толчок вагона, каждое случайное касание чужого локтя, плеча, сумки отзывалось резким импульсом где-то глубоко внизу живота. Вибрация, идущая от пола, проникала сквозь тонкую подошву туфель, заставляя меня судорожно сжимать бёдра. Я прикусила губу, чтобы не застонать, и прислонилась лбом к холодному стеклу. В тёмном отражении на меня смотрела незнакомка с лихорадочным румянцем и полуприкрытыми глазами. Блудница, носящая моё лицо.

Кабинет Кремнёва встретил меня привычным холодом и запахом озона. Я вошла, неся его утренний эспрессо, ладонь вспотела, и фарфоровая ручка чашки казалась скользкой. Мой взгляд метнулся к его руке, лежащей на столе. Длинные пальцы, неподвижные. Идея родилась из чистого безумия, из желания проверить, насколько далеко я могу зайти.

Мой локоть «случайно» задел сахарницу. Лишь один белый кубик с тихим стуком упал на ковёр рядом с его креслом из чёрной кожи. Сердце замерло, а потом забилось с удвоенной силой. Я должна была наклониться.

Я опустилась на корточки, чувствуя, как юбка натягивается на бёдрах, как предательски ползёт вверх. Отсюда, снизу, мир выглядел иначе. Я видела идеальный блеск его ботинок, безупречную стрелку на брюках. Я была у его ног. Я подняла кубик сахара, и когда выпрямлялась, наши взгляды встретились.

Он не видел моего манёвра. Он не заметил ничего предосудительного. Но он видел меня. И этого было достаточно. Он медленно поднял голову, и его взгляд, холодный, как скальпель хирурга, впился в меня. Он не был злым или раздражённым. Он был чем-то хуже — клиническим. Он изучал меня, как учёный изучает необъяснимую аномалию. Он видел мои пылающие щёки. Видел, как тяжело вздымается моя грудь под тонкой тканью блузки, выдавая сбившееся дыхание. Видел, как дрогнули мои ресницы, когда я встретилась с ним взглядом.