Книга Беда майора Волкова, страница 22 – Ника Оболенская

— Ну до дня там далеко было… — начинаю, но тут же осекаюсь.

— Да я смотрю, тут все р-р-р-раслабились! — Вскочив, Митрич колобком выкатывается из-за стола и приближается ко мне. Побагровевшее лицо подпола намекает на высшую степень ахуенеза от происходящего.

Даже корвалол не помог. Тут, похоже, только коктейль Морозова справится (коктейль из настоек — прим. автора). И уж точно не стоит сейчас указывать начальству на недочеты в его изложении.

Себе дороже.

Размахивая руками, Смородина проходится сначала по всему отделу, потом по мне в частности. Быстро перескочив момент моего зачатия и рождения на свет собакой, снова заходит на второй круг головомойки.

Я стою навытяжку, лицо стягивает от слишком злого лосьона после бритья. Под подбородком подсыхает глубокий порез. А все потому, что, когда Смородина звонит тебе в начале седьмого вне смены и рычит в трубку, на сборы остается ровно столько времени, сколько горит спичка. А рожи небритые наш подпол терпеть не может.

И вот ты такой красивый стоишь и слушаешь по десятому разу, что ты долбоеб, а в голове вертится мысль: «Наше дело телячье. Обосрался — стой теперь, обтекай».

И я стою, обтекаю, представляя, как прихватываю посильнее тонкую девичью шейку, как сдавливаю пальцы и, заломив цепкую ручонку с тонкими пальцами, укладываю девичий стан себе на колени. А потом стаскиваю с круглой задницы те самые крошечные стринги и от всей души шлепаю ладонью по ягодицам... пока следы от пятерни не заалеют, а у меня не попросят пощады.

Да, эта уж точно попросит! Зар-р-раза!

— Ты вообще меня слушаешь? — вырывает начальственный тон из размышлений о воспитательном процессе одной колючки.

Не дождавшись от меня ответа, Смородина орет, брызгая слюной:

— Ты хоть знаешь, охламон, кто такой Колесников?!

— Никак нет, товарищ подполковник, — по заученной в армии привычке отвечаю коротко и по существу.

— «Никак нет», — передразнивает раскрасневшийся как лист металла Митрич. — А про СБ ты тоже ничего не слышал, умник? Про высший эшелон…

Перебираю в памяти всех с «вышки», да не знаю я такого.

— А Батурина-то хоть знаешь? — ехидно подсказывает мне подпол.

Как не знать генерала фейсов, если его орлы каждый раз тыкают нас носом в дерьмо за просчет.

— Так вот, Батурин ЕГО ставленник. А Колесников занимал этот пост пятнадцать лет, — нараспев тянет Смородина, и я заранее готовлюсь к худшему.

Обманчивая круглость начальника, лысина и добродушное лицо сгубили не одного самонадеянного капитана. А уж когда Митрич говорит вот таким, как сейчас, вкрадчивым голосом, жди беды.

Беда ты моя Владимировна! Кем же тебе приходится бывший генерал?

Опасливо кошусь на пышущего бешенством Смородину, который в гневе и убить может, и уволить. И похеру тогда уже на все перспективы. И только открываю рот, как меня перебивают:

— А рассказал мне Колесников, что в моем отделе полный, блять, беспредел творится. Любимую его крестницу скрутили и увезли на освидетельствование. Угрожали, телефон отобрали, издевались… Я не пойму, Волков, ты тупой или бессмертие где купил? Ты какого хуя к девчонке полез?

Крестный отец Беды, значит? Пиздец.

— Товарищ… кхм… Гора Митрич, девица пришла на точку, вела себя подозрительно. Документов с собой не было. Действовал по протоколу. Доставили в отдел на дознание.