Книга Беда майора Волкова, страница 21 – Ника Оболенская

— Ты не всекаешь, майор, это ятебе не по зубам. И если захочу, быстро укажу на твое место. Оно, кстати, там, — киваю на мусорное ведро. — Так что уебывай отсюда. Дверь для убогих работает бесплатно.

Схватив футболку, Андрей проходит мимо меня, обдавая волной моего геля для душа. А следом хлопает оглушительно дверь.

«Вот так надо с ними. Как со вторым сортом! РАУНД!» — подбадриваю себя, ощущая противную дрожь в теле.

Колени вдруг подгибаются, и я без сил усаживаюсь на кафельную плитку. Силы кончились, и вместе с последними крохами меня до краев наполняют слезы.

В тишине своей ванной я впервые за долгое время выплескиваю всё разочарование мужчинами. Слезы горячими дорожками стекают по лицу, капают на грудь. И мне вдруг становится так холодно. Так одиноко.

Опустошенная плетусь в спальню и заворачиваюсь в одеяльный кокон. Накрываюсь с головой, как в детстве, когда играла в прятки. Темнота уютно смыкает свои объятия, даря иллюзию защищенности.

Я дам себе пару минут побыть вот такой — разбитой, унылой и ни на что не годной. А потом встану и начну свой день заново.

Без приглашений на кофе. Без чужих мужиков в доме. Без разбитого вдребезги сердца. Без растоптанного доверия.

Где там затертая до дыр цитатка великих голожопых философов из инсты?

«Всё что не убивает нас, делает сильнее!»

В первую нашу встречу этот клоун чуть меня не утопил. Во вторую мы жарко сношались, а потом едва не поубивали друг друга. Боюсь, третью один из нас не переживет.

Берегись, майор, ведь я не прощаю обид. А тем более предательства!

Последней мыслью перед тем, как уснуть, была: «Знал бы пес, какой у него хозяин гандон!»

Андрей

Удар.

«Кретин» качается маятником, покорно принимая хук с левой и гася инерцию (манекен для тренировок — прим. автора).

Вот же зараза!

Резко выпрямляю тело и с поворотом корпуса посылаю правую руку четко к цели. Вкладываю всю злость в удар. В наушниках тяжёлый рок вторит гроулингом: «Kill the enemies…»

Раскис ты, Андрюха. Подрастерял хватку, а тебя какая-то сопливая девчонка уделала…

С утра Митрич вызвал к себе на ковер.

«— Ты че, блять, принцесса сибирская, совсем разучился головой думать? — подпол танком проходится по моей самооценке, втаптывая ее в грязь. — Ты какого хера ее сюда потащил?

Про нее, это он про мою вчерашнюю утреннюю звезду. Яну, мать ее, Владимировну.

— Да, извинился я уже перед этой… Гор-р-р-рячевой, — цежу, терпя выволочку. — Товарищ подполковник, виноват, мой проеб. Исправился.

— Да что ты говоришь?! — Митрич грохает об стол стакан, в котором плещется отнюдь не коньяк.

В кабинете ощутимо тянет корвалолом, навевая нехорошие мысли о больничной среде и поганом настроении Смородины.

Гора у нас мужик крепкий, но нервов на все наши выкрутасы перестало хватать несколько лет назад. Поговаривают, что наш с сердечком давненько мается, оттого и не любит, чтобы в отделе объебывались чаще необходимого. А «часто» — это больше раза в квартал.

А я тут, считай, вне графика, отличился.

— Мне сегодня лично — лично, понимаешь! — Колесников звонил. Как пацана сопливого отчитал! Бордель у меня в отделе, понимаешь?! Р-р-р-развел шлюхачник, понимаешь. Гражданских среди бела дня безо всяких оснований тащат, угрожают, применяют методы… как же он сказал-то? Не-э-ти-чные, блять!