Книга Клеймо бандита, страница 115 – Любовь Попова

Веревка, что стягивала шею надрывается, давая мне дышать полной грудью. Рука непроизвольно опускается на плоский живот, а по щекам скользят слезы.

Я тут беру свой телефон, желая написать Эле, она явно догадывалась. Поэтому так смотрела. Поэтому волновалась.

Торможу себя и стираю сообщение. Но тут же лезу в яндекс, чтобы выяснить, возможна ли беременность при вазэктомии. Случаи редки, один к двум тысячам.

Вот тебе и чудо.

Только вот Захар в чудеса не поверит. Он не поверит мне.

Но можно ведь провести ДНК — тест, верно?

Только вот не факт, что мы с малышом доживем до того дня, когда ДНК — тест можно будет проводить.

С утра я никак не могла подняться. Все крутилась с бока на бок и не могла решиться посмотреть на Захара, что мельтешил где — то заднем плане. Душ принимал, одевался, копошился на кухне, что — то роняя и матерясь.

Даже странно, почему не разбудил. Обычно ворчит, что раз я его жена, то уж завтра приготовить обязана. В шутку конечно, но мне приятно для него готовить. А сейчас чего?

Тоже не хочет меня видеть? Вчерашняя ссора была критической? А может он, хочет развода?

Как бы ужасно не звучало, но это решило бы все проблемы. Эта мысль даже как — то приободряет. Я откидываю одеяло, спускаю ноги с кровати и тянусь за халатом. Иду на кухню, стараясь не производить шума, а когда заглядываю, застываю. Язык во рту распухает, а мозги превращаются в зефир. Ну почему стоит мне на него посмотреть, как одеяло между мозгом и сердцем неизбежно натягивает на себя сердце.

А все почему?

Потому что впервые на нашем веку Захар накрывает стол на двоих. Что?

Он даже пытается приготовить яичницу. И она даже пахнет вкусно. Ну что за непрухаааа…

— Черт, не успел, — бурчит он, заметив меня в проходе. Кивает на стол. — Садись и молчи.

— То есть комментировать…

— Просто заткнись и сядь, — рявкает он, а я не могу скрыть улыбку. Ну какой развод. Захар не умеет извиняться, зато умеет доказывать, как много я для него значу. И сейчас это пугает как никогда. Как он отреагирует, если ему сказать. И как сказать. В глаза смотреть, или на его увитую рисунками спину. Сейчас? Или сначала убедиться?

— Короче, как смог, — он со стуком ставит передо мной довольно пышный, хоть и ломаный омлет вполне себе слюновыделительного вида. Я смело беру вилку и пробую. Вкусно. Очень, очень вкусно.

— А где ты научился?

— А ты думаешь, когда мать, бухая, валялась, я ел крыс и тараканов?

Блин, точно.

— Тогда почему ты не готовил раньше?

— Потому что.

— То есть лучше не спрашивать?

— Сонь, жри молча. А то подавишься.

Премию тебе среди самых заботливых.

— Не дождешься, — фыркаю я и уплетаю всю порцию омлета под пристальным взглядом Захара. — Что?

— Ты правда стала есть больше.

Напрягаюсь всем телом. По спине ползет холодок. А что если он понял? А что, если он снова начнет меня бить?

— Это плохо? — еле разлепляю губы. Пальцы немеют.

— Да отлично. Хоть мяса нарастишь, вечно кожа да кости. Пока трахаешь, сломать боишься.

— Что — то я не замечаю, чтобы ты деликатничал.

— Ладно, доедай и мою порцию. Мне уже идти надо, — он встает из-за стола, полуобнаженный, еще без рубашки. И в лучах зимнего солнца такой прекрасный. Наверное, он чудовище, но разве я смогу без него? А сможет ли он мне причинить реальный вред? Он безумный, иногда ужасный, но не тупой. Какой угодно, но не тупой.