Книга Клеймо бандита, страница 114 – Любовь Попова

— Каждый день, судя по отчету. Да и грудь у тебя больше стала. Да не переживай ты так. Я тебя любую буду хотеть, особенно с такими сисечками, — поворачивает он к себе мое лицо, целует, находит грудь, а меня простреливает осознание. Пугающее настолько, что я даже на поцелуй ответить не могу. — Ладно, вижу устала. Погнали за твоими булками.

Мы заехали в булочную, но я так ничего и не смогла выбрать. Теперь от вида всей этой красоты меня мутило.

— Ну ты долго будешь глазеть. Сама же сюда заехать хотела, — уже нетерпеливо ворчит Захар, а я что. Ну хотела. Только теперь от вида всей этой красоты меня мутит.

— Я не могу передумать?

— Можешь. Погнали тогда. Спать хочу.

— Можно мне только капучино, — прошу я милую баристу, и она кивает и принимает оплату.

Захар все — таки выходит покурить, а я невольно осматриваю зал.

Моего соглядатая нет. Это еще один повод думать, что он появляется только, когда Захара нет рядом. А может и нет?

Может он не появляется, когда Захар рядом, потому что знаком с ним и не хочет светиться? За мыслями не сразу замечаю дымящийся напиток, где пена преобразовалась в птичку.

Жаль, что мне ею никогда не стать. Сама себе крылья обрезала. Забираю напиток, улыбнувшись.

— Картинка не нравится? Могу переделать.

— Нет, нет. Все отлично. Задумалась просто. Спасибо.

Мы вернулись домой, поели и легли спать.

Почти как нормальная семья.

Только вот каждый вдох мне давался теперь так тяжело, словно на шею накинули лассо и постепенно стягивают. Каждый шаг словно по стеклам. Каждое слово лезвием по нервам. Вроде ничего не изменилось. Захар, все такой же мудак и чудовище, и как бы я его не любила, он не изменится. Я все такая же дура, верящая, что любовь поможет превратить чудовище в принца.

Вроде бы все тоже самое, но есть одно «но». Моя усталость, тошнота, разыгравшийся аппетит, крайняя степень эмоциональности. И это все, не говоря уже об увеличившийся груди, которая стала настолько чувствительной, что я готова была кончить от одного прикосновения к соскам.

И все бы ничего. Радоваться можно. У меня будет ребенок. Но я прекрасно помню слова Захара про вазэктомию. Значит от него я не могла забеременеть. Так ведь?

Меня могли изнасиловать так, чтобы я об этом не помнила? А может тот эпизод с Матвеем был более откровенным, чем мне казалось.

Голова болит нещадно, но лежа рядом со спящим Захаром, я начинаю прокручивать последние месяцы. Каждый день. Больница, учеба, работа, секс с Захаром. Много — много секса с Захаром. Литры спермы, спущенные мне в лоно. Ни с кем другим у меня не было контактов. Либо я о них не помню.

А в Новый год я пожелала чуда.

Не просите того, что не готовы унести.

Черт, — даже смешок вырывается. Не ветром же мне надуло в конце концов.

Ну ладно, может я вообще не беременна и просто на подходе месячные.

Это слово заставляет меня сесть на кровати и снова начать копаться в своей памяти. Месячные у меня были до Нового года. В те три дня мы с Захаром ругались из-за каждой мелочи и снова трахались. Кровь для него не была препятствием. Он у меня не брезгливый.

Он у меня.

У себя он. А я приложение.

Беременна. Я беременна.

Я падаю на подушки часто и шумно дыша. Отворачиваюсь от Захара. На всякий случай.

Это что получается. У меня будет ребенок?