Книга Тебя одну, страница 62 – Елена Тодорова

«Здравствуй, елка. Новый год!» — саркастически прорывается в мыслях, но я подавляю неуместную усмешку.

Сухарь Фильфиневич выглядит этой магией ослепленным.

— Нет, пропускная способность линии должна быть выше. Ты же сам это понимаешь, Иван Федорович. Если не справляется, нужно искать проблему в охлаждении. Мы не можем снижать производительность, иначе к концу месяца полетим, на хрен, по всем планам.

В одна тысяча девятьсот тридцать седьмом Фильфиневичи занимались производством пеньковых канатов. Сейчас — сталь. Но какая разница, что именно? Терминология теряет значение, когда я улавливаю в голосе Димы тот самый, хорошо знакомый мне технический оттенок — четкий, деловой и хваткий.

Сердце не просто сжимается. Оно корчится в боли. Но зато, скрутившись, оно сразу же прячется, оставляя эти глупые попытки выйти наружу.

— Проверяйте прокатный стан. Если где-то снова будет деформация, мне нужны данные сразу же. Не завтра, Иван Федорович, а сразу же, — произносит Дима так жестко, что у меня по коже проступают мурашки. — Ну и что, что вечер субботы? — напрягаясь всем телом, крепче сжимает телефон. — Нет, я не буду занят, — чеканит с расстановками.

Глаза, которые продолжают блуждать по мне, будто притянутые невидимой гравитацией, между тем кажутся пьяными. Пьяными от меня.

Я вцепляюсь пальцами в холодные перила, с опозданием осознавая, что в какой-то момент остановилась.

— Жду, — бросает Фильфиневич коротко.

Не спуская с меня взгляда, он отключает телефон и с приглушенным стуком кладет его на барную стойку. Простое действие. Ничего такого в нем нет. Но по моей коже вновь дрожь пробегает.

Территория огромная, а у меня ощущение, что, оборвав звонок, Люцифер заполнил собой все пространство.

Как идти теперь?

— Хоть под землю, Амелия. Все равно не спрячешься, — предупреждает он, будто слыша мои, несомненно, слишком громкие мысли.

Его же голос звучит низко, слегка хрипло, и от него по моему телу разливается дичайшее тепло. Хотя, стоит признать, в самих словах тоже содержится тот еще шкалящий градус.

Сглатывая, понимаю, что пересохшее горло с трудом пропускает воздух. Легкие и вовсе на первом же вдохе выдают категорический отказ.

Пальцы медленно разжимаются, ноги шагают — прикладываю усилия, осознавая, что только физика заставит мой организм функционировать. Схожу с лестницы, делаю еще несколько шагов и застываю.

Не двигаемся. Зрительный контакт и подавно на рекорд идет.

Благо наэлектризованную тишину разбивает доносящийся со второго этажа шум. Отвлекаюсь на него, лишь бы за что-то ухватиться.

— Ты не отпустил Зою? — укоряю, поднимая взгляд на площадку. — Знаешь же, что я уберу после ужина. Всегда убираю. Ну, кроме тех дней, что болела… — табаню без какого-либо смысла, переливая, что называется, из пустого в порожнее.

— Зоя здесь не для этого, — спокойно перекрывает созданную мной суету Дима.

Пока я, растеряно моргая, осмысливаю его слова, он уже шагает к столу и достает из ведра со льдом шампанское.

Невольно цепляюсь взглядом за непривычный для него вид — белую рубашку навыпуск и обыкновенные синие джинсы. Впервые, наверное, чувствую себя рядом с ним чересчур разодетой. А с другой стороны… Понимаю ведь, что все это обман. Даже в образе простого парня Люцифер задает тон вечеру, ни разу не пася задних, стань я хоть вновь королевой. Все благодаря его черной и тяжелой всепоглощающей ауре.