Книга Роман с конца, страница 85 – Марина Сом

И у нахождения наедине с Марком всё же есть несомненный плюс — я могу не притворяться, мне не нужно изображать послушную сотрудницу, нет необходимости делать вид, что всё нормально.

Я не таила иллюзий, что за прошедшие недели и месяцы мне вдруг станет всё равно. Но, чёрт, я не ожидала, что чувства и эмоции ещё настолько свежи, что мне в прямом смысле будет больно на него смотреть.

Ему жаль...

Что ж, ему должно быть жаль.

Я пристально смотрю ему в глаза, пытаясь и одновременно боясь разглядеть неприкрытую жалость. Ведь именно это его гложет? Что он воспользовался несчастной девушкой в беде.

Но всё, что я вижу, — это неуверенность, страх и...

— Пожалуйста, — тихо произносит Марк.

С ощущением, что совершаю фатальную ошибку, я молча обхожу его и поднимаюсь наверх.

* * *

Я сижу в углу его огромного дивана, поджав под себя ноги и укрывшись мягким пледом. На подлокотнике дымится кофе. Колючий ветер завывает за окном, разбивая о стекло очередную порцию ледяных капель. Для полного счастья мне не хватает только книжки и элиминации мужчины на другой стороне дивана.

Я наблюдаю за ним исподлобья, пока он выводит презентацию с ноутбука на висящую на стене плазму. Он нервно кашляет, когда на экране появляется первый слайд, и я с интересом перевожу туда взгляд.

Интерес сначала сменяется негодованием, быстро переходит в раздражение, панику, пока слепая ярость не застилает глаза — внутри меня взрывается бомба.

Почему части тела Марка до сих пор не разлетелись по комнате?

Я вскакиваю с дивана, в процессе чуть не сношу кофе с подлокотника и едва не падаю сама, споткнувшись о ковёр. Восстановив равновесие, подхожу ближе к экрану. Нет, с двадцати сантиметров буквы складываются в те же слова, что и с расстояния в полтора метра.

«Реабилитационный центр на Алтае...»

— Я подумал, что название мы придумаем вместе, — неуверенно бормочет он.

— Реабилитационный. Мать. Твою. Центр? Ты серьёзно сейчас? Вот правда?

Он расправляет плечи и бурчит что-то себе под нос, похожее на: «соберись, ты знал, что это будет непросто». После этого слишком спокойным для этой ситуации голосом отвечает:

— Предлагаю всё обсудить как взрослые люди.

Его щёки тут же заливает краска. Он прекрасно помнит, что пять месяцев назад я произнесла в точности такую же фразу, вслед за которой он предложил мне встать на колени и...

И ты сделала именно это.

Красные щёки теперь у нас двоих. У меня только на тридцать процентов из-за стыда и смущения, остальные семьдесят — это чистая, ничем не прикрытая злость и желание задушить Марка собственными руками.

— Успокоиться и обсудить, как взрослые люди? Конечно, давай сделаем именно это, — мои слова пропитаны ядом.

Чтобы немного сбить бурлящее раздражение, я начинаю хаотично ходить по его гостиной. Спустя минуту снова спотыкаюсь о ковёр. От удара лицом о стеклянный журнальный стол меня спасает мужская рука, крепко схватившая за предплечье. Убедившись, что я устойчиво стою на ногах, он тут же отходит от меня на несколько шагов и в примирительном жесте поднимает руки.

— Я задам вопрос один раз — это как-то связано с моей сестрой?

Выражение его лица говорит за себя, я разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Пожалуйста, выслушай меня, — его голос звучит сдавленно, глухо, умоляюще. Это заставляет меня остановиться.