Книга Гарри и его гарем 12, страница 46 – Нил Алмазов

Затем представился её отец и сразу обратился к своим:

— Оставьте нас наедине. И нам, и вам есть о чём поговорить.

И озвучил он это скорее как приказ, нежели как просьбу.

Риллиан и её мама без слов уползли в дом, а её отец жестом показал, чтобы я подошёл. Ну да, замашки начальника налицо — сам подползать не стал.

— Обнимать тебя не буду — ни к чему это, — сказал он сразу, даже не дав мне времени что-то предположить. — Но это не значит, что я не благодарен тебе. Могу сделать исключение. Сделаю то, чего ни разу не делал.

Отец Риллиан замолчал и вдруг протянул мне руку — жест прямой и уверенный, хотя ламии им не пользуются.

В первый момент я хотел уточнить, действительно ли он предлагает рукопожатие, но понял без слов: так он выражает уважение, используя человеческий способ, привычный мне, но совершенно непривычный для него.

И я протянул руку. Он пожал очень крепко — сил у него с избытком, а его рука показалась мне почти каменной — твёрдая и шершавая.

— Спасибо, что сделали мне исключение, — уважительно кивнул я, когда рукопожатие завершилось. — Я понимаю, что это значит.

— И я уже понял, что объяснять не придётся, — ответил он и неожиданно задал вопрос: — Почему ты его отпустил?

— Может, Риллиан вам не говорила о причине моего поступка, но у него жена и маленький ребёнок.

— Проявление слабости, — тут же сказал он. — Так бы сказали тебе люди. Но не мы.

Он снова замолчал, как будто давая мне время подумать. И я успел осмыслить: в этой короткой фразе действительно скрывалось больше, чем казалось. Дело не в благородстве. Я знал, что ламии — народ, который веками пытались уничтожить — высоко ценят сам факт продолжения рода. Для них семья — это не просто связь, а основа выживания. И если я сохранил жизнь человеку, пусть даже явно не хорошему, только потому, что у него есть семья, отец Риллиан не мог этого не оценить. И не важно, что речь шла о людях, а не о ламиях.

— Понимаешь, о чём я говорю? — спросил он после недолгого молчания.

— Понимаю.

— Вижу по глазам, что понял, — ответил он и быстро перешёл к другой теме: — Какие у тебя планы на мою дочь?

Услышать такой вопрос я ожидал, причём именно от него, поэтому был полностью готов.

— Я не строил никаких планов. Я просто сопроводил её до дома, чтобы с ней было всё хорошо. Но раз я попал на ваши земли, хотелось бы немного погостить, посмотреть, что интересного есть. У нас же всё по-другому.

— Доводилось мне бывать у людей и не только за свою жизнь. У вас по-другому, соглашусь. И мне у нас нравится гораздо больше, — задумчиво произнёс он, определённо что-то вспоминая. — Вернёмся к теме. Ты говоришь, что планов у тебя нет.

— Всё так.

— Но ты нравишься моей дочери.

— Это я тоже уже понял. И скажу сразу честно: не могу ничего обещать. Только дело не в ней. Дело во мне.

— Испытываешь трудности отторжения?

— Да. Не знаю, как это объяснить даже, чтобы стало понятно.

— Не надо ничего объяснять. Мне знакомо это чувство. И его можно преодолеть, поверь.

Ну и ну. Получается, раз он бывал на других континентах, значит, в молодости у него могли быть двуногие женщины. Иначе откуда такие слова об отторжении? Видимо, даже среди ламий оно случается. Но спрашивать о таком в первые минуты знакомства — верх неприличия.

— Удивлён? — спросил он, уловив мою задумчивость.