Книга Вне правил, страница 94 – Анель Ромазова

— Ой, ну, куда ни глянь, везде он шастает. Мёдом, что ли, намазано? Как тя отвадить же. К Нинке схожу, она на картах ворожит, сделает отворот поворот.

— Сима! В дом иди, завтрак стряпай и не трещи почём зря, — Васильич, словно кулаком по столу, голосом бьёт, и бабкин радиоприёмник схлопывается.

По-деловому мимо неё прохожу.

— Здрасте, — натягиваю ехидную улыбочку.

— Забор покрасьте, — находится с ответом и суёт мне под нос кулак, — Чуешь, чем пахнет, если к Яське хоть пальцем притронешься.

— Кому сказано в дом идти!

— Иду я, иду, не ворчи старый, — отвесив Васильичу «комплимент», продолжает меня костерить, но уходит.

Пережидаем в полном молчании, под куриное кудахтанье, гусиное шипение, собачье тявканье и постепенно затихающую бабкину брань.

— Договорились о чём с Ясей? — интересуется Егор Василич, обтирая рубахой вспотевший лоб, когда противник в цветастой косынке покидает зону слышимости.

— Говорить, мы говорили, но наотрез она отказывается ехать, — по чесноку высказываюсь. Невольно с ним ловлю мотивчик «своего в доску» парня.

— Того и следовало ожидать. Яся она девочка с характером и не как многие абы куда не бросится сломя голову. Что делать будешь?

Вкратце переношу файл со своего гудящего процессора в его мудрую голову, по завершении прерываюсь на долгоиграющую перемотку и обработку переданных данных. Сомнительное мероприятие. Царевна меня проклянёт, прикроет доступ к своему драгоценному телу. Возможно, даже возненавидит, и этого я боюсь больше всего.

— Дело благородное, но, Натан, быть тебе отверженным. Не простит, Яся, — вместо того, чтобы поддержать, Васильич укрепляет мои опасения.

— Помощь мне твоя понадобится, Егор Василич. Сам я не смогу Ясину матушку сопровождать. Они же меня не знает, вдруг переживать начнёт, а это, сам понимаешь, плохо. Вот и хочу попросить, чтобы ты с ней до клиники доехал и бабку свою нейтрализовал, чтобы заранее тревогу не забила.

— Симу к дочке с гостинцами отправлю. Захар её отвезёт. Лидусю поддержу, но вот..

Перебиваю, ибо меня кошмарит, как представлю реакцию Царевны на исчезновение мамы.

— Яськин гнев тогда на мне. Я на завтра договорился, она в день как раз на смене, грех таким удобным моментом не воспользоваться.

— Грех не грех, а надо бы как-то смягчить удар. Обожди тут.

Бросив меня на растерзание шипящим из загона гусям, Васильич до кирпичного гаража прогуливается не спеша. Не спускаю с них глаз, чтоб успеть драпануть. Они ж не только шеи повытягивали, крыльями машут и вот — вот перемахнут через металлическую сетку.

Становлюсь поближе к топору, торчащему из пенька. Присматриваюсь к пеньку, а там не ебаться, казнь недавно свершилась над курицей. Держусь за сердце и молюсь о душе невинно убиенной куры.

Их я больше не ем, а лучше заделаюсь веганом и буду жрать стебли пророщенной пшеницы.

Тупо колошматит на нервяке. Кидает в холодный пот. По закону подлости хрен знает, как оно может обернуться. Изгажу весь прогресс, наработанный тяжким трудом.

Благо Васильич возвращается, а с ним равновесие. Усмехаюсь, ебать, признав в крепком мужике место силы. Беру на заметку, как только зашатает бегом к нему на подзарядку.

Он мне на мозолистой ладони протягивает серьги, пряча хитрую улыбку в бороде. Я в непонятках кручусь, не догоняя, где он их надыбал. Простецкие. Грубо обработанный сиреневый камень, болтается на серебряной застёжке. Но, блядь, красиво и что-то в них есть. Цветом с Яськиными глазами перекликается.