Книга Вне правил, страница 92 – Анель Ромазова

— Яська. Яська. Яська, — хриплю с паскудной сопливостью, как ещё не скулю и на луну не вою, загадка, сук, века.

Долго бездействовать не получается, член рвётся в бой. Суматошно ёрзаю по груди ладонями, в мягкий ротик, отчаянно хватающий воздух, врываюсь. Похуй, потом надышимся как следует. Сейчас это не самое важное.

Важно лишь ощущение, как членом восхитительные глубины пробуриваю. Толкаюсь до упора во влагалище, матки головкой достигаю и хрипучую песню о большой — большой любви, словно прокуренный рокер через неистовые поцелуи воспеваю.

— Царевна… Зая моя. знала бы ты, как мне ахуенно тебя трахать, люблю же, мась…

— Натан… о боже. Нат..я..тебя..я..кажется, ещё могу, — обняв мой торс, царапает поясницу, усиливая и без того поразительное удовольствие. Молниеносно поражает все нервно — чувствительные окончания.

Мне моментально сносит голову с плеч. Слепо моргаю, оставляя без комментариев. Чувствую скользящим членом приход новых спазмов. Моя горячая Царевна снова к вершине спешит.

Безусловно, радостно. Безусловно, гордость прёт, могучим составом из груди хлещет.

Накачиваю без устали и по херу, что колени в хламину об кафель стираю.

Да, блядь…

Спринтерский бег до границы нирваны. Лечу к ней с возбуждённой дрожью и мурашами по всему телу. Яська не то стонет — кричит. Жадно сжимаю её лицо, и не менее жадно поглощаю и без того истерзанные губы.

Хотелось бы впитать пульсацию нежных стенок на члене, но вынужден выдернуть его и пальнуть на восполненные набухшие складочки. Растащить хером сперму по пылающей промежности. Содрогнуться. Прорычать. Почувствовать, что мало и недостаточно. Снова вставить и припасть к губам, чтобы продолжить…

Без всяких сомнений — это утро самое потрясающее за всё двадцать три прожитых мною года.

Глушу мотор, а в раскрытой ладони держу Ясины пальчики, а она смущается, роняя ресницы на порозовевшие щёки.

— Не смотри на меня так, — губы в узелок стягивает, придерживая, расплывающуюся на лице улыбку.

— Не могу не смотреть, — ухмыляюсь и пялюсь активнее.

Царевна щёлкает ремень. Коленками на сиденье становится, кеды сбрасывает, потом на меня верхом садится.

Вспышками накрывает, как она на мне вот также восседала несколько часов назад. И охренительная грудь, сейчас надёжно спрятанная, а тогда нагая, бурно вздымающаяся с покрасневшими, твёрдыми шариками сосков и мелькающая учащённо, пока Царевна на члене двигалась.

Перманентно скатываюсь в полу возбуждённое состояние. Волосы её в том же беспорядке по плечам рассыпались, только что одета, но у меня ж воображение богатое мигом ненужный шмот откидывает и воссоздаёт картинку себе в угоду. Какой мокрой она была, как кончала на мне, подо мной, как спину царапала, а потом целовать бросалась мою одуревшую моську и извиняться, что не специально, а потому что ей так хорошо было, себя не помнила.

— Ты только сегодня не уезжай. побудь со мной ещё день, два.

Талдычу, талдычу, а Ясеньке в одно ухо влетело, в другое со свистом вылетело. Абидна что слова мои веса не имеют. Я ж над ней всю ночь шаманил и связки натёр обещаньями. Голос сорвал, когда под ливень потащил отмываться и орал, как люблю и без неё не собираюсь возвращаться.

Вечеринка, блядь, закончилась, возвращаемся в исходную с диким похмельем, это когда стыдно вспоминать, какие чудеса в пьяном дурмане отчебучили. Мне вот ни капли ни совестно, я за каждое признание готов ответить и повторить, а Яся…