Книга Вне правил, страница 90 – Анель Ромазова

Моргаю с затяжками и в секундах темноты, выкраиваю чутка спокойствия. Для себя и для Ясеньки. Убедиться, что она не исчезнет, а я не уснул и мне не чудится, что её тонкие пальчики лежат на прессе, не решаясь потянуть за простыню.

Лбом своим серьёзную морщинку на её лбу растираю. Нос к носу касаюсь. Более-менее продышаться стараюсь.

— Натан..

— Ясь, — начинаем с привычной перекличкой, как бы волну абсолютной интимности настраиваем, — Я, знаешь, во что первым влюбился. В твои глаза, когда в них посмотрел и всё… пропал, — шёпотом ей говорю. Робко, сука, но правдиво.

Тогда заманила меня русалка в лес, вроде и не в ночь Ивана Купалы и не за цветущим папоротником носились, но колдовство свершилось. Затянула меня Царевна на глубину, судя по всему, уже и не выберусь.

— Какого они цвета? — с недоверием тестирует, с тем уклоном, что я ей ванильную вату по ушам катаю.

— Как туман серые, а по краям радужки сиреневый отлив, — без запинок прохожу испытание.

— Целуй, Натан..

— Покажи грудь, — одновременно и пылко выбрасываем.

Я ведь тоже хочу её трогать везде. Смотреть. Остро до потери пульса. Он, ускоряясь в моменте, вернее всего, последний километраж наматывает.

Верх Царевна сама скидывает. Лифчик я расстёгиваю, сочтя за привилегию разъединить крючки и заменить своими ладонями чашечки.

Яся крепко жмурится. Скрепляет наши губы.

Осознаю зачем. Попросту решается на смелый шаг. Восхищен, ебать, как она собирается с духом и расправляется с тем, что её пугает.

Распахивает на мне тряпку. Окутывает теплом ладоней, колом стоячее хозяйство. Нутро моё на разрыв, а рёбра трещат от натуги. Держу воздух в себе. Мягко посасывая дрожащие трепетом губки.

— Если я не смогу, сильно расстроишься? — не отрываясь, шелестит.

— Вообще, нет. Сильно расстроюсь, если ты через себя переступишь и будешь делать то, что тебе неприятно делать, — очень длинная фраза для поплывших мозгов, но убеждённого смысла не и теряет.

Даю полный простор в действиях ниже и предоставляю возможность проиграться. Поймает кураж и всё само собой склеится. Совсем не загоняюсь, будет минет, не будет.

Потираю верхушечки между пальцами, а Ясенька сладкая моя девочка, крайнюю плоть с члена стягивает, обратно надевает чехол. По головке запястьем скользит. Хер в железную арматуру от этих касаний закаляется. Звенит и если по метафоре разгуляться, когда металлический прут, раскалённый добела, из доменной печи вынимают, потом по нему кувалдой и в холодную воду опускают.

Пщщщ!

И от члена пар и из ушей, совместно с паровозным гудком хлещет. Электричество по коже раздаёт, словно я натёртый мехом эбонит.

Толкаю грудную клетку вперёд, ей же и руки, тискающие сиси, заменяю. Их я ниже поясницы размещаю. Попку сдавливаю.

— Тебе нравится, когда я член так трогаю, — шепчет на ухо, словно потаённый секретик мне рассказывает.

Натура моя желает раздеть Ясеньку догола. Я должен что-то сказать, но разбухший язык не ворочается. Дело в том, что её мягкие ладошки продолжают вырубающее меня из сети действо.

Натужно перевожу дыхание, но полёт мысли скуп, крутится вокруг одной потребности. Я хочу лизать её киску. Вот прям, блядь, сейчас и незамедлительно. Втиснуться лицом в райское яблочко, выпить весь сок из зрелой сочной мякоти.

— Кайф, Мась, — единственное грохочу ей в ушко и просчитавшись в него же звонко чмокаю. Хотел во впадинку чуть ниже, но не сориентировался.